Дома мама пересчитывает деньги и кивает:
— Молодец. Как раз хватит на абонемент в тренажерный зал для Виталика. У них там акция, полгода по скидке.
Она не спрашивает. Она просто берет и кладет деньги в карман фартука. А я стою и смотрю на этот карман, где исчезают мои краски.
— Тебе что, жалко? — спрашивает мама, заметив мой взгляд.
И я качаю головой. Нет, мам, не жалко. Мне никогда не жалко. Я же девочка. Я же должна понимать.
***
— Маруся, ты меня слышишь? — голос матери возвращает меня в настоящее. — Я говорю, мне тридцать тысяч нужно.
Я открываю глаза. За окном уже совсем стемнело. В висках стучит — не от усталости, от слов, которые я годами глотала, как горькие таблетки.
— Зачем? — спрашиваю я, и голос у меня какой-то чужой. Тихий, но твердый.
— Ну… — мама мнется. — Виталик хочет открыть свое дело. Нужен стартовый капитал. Он уже присмотрел помещение для…
— Для чего? — перебиваю я. — Какое дело? У него есть бизнес-план? Он в курсе, что такое налоговая, аренда, закупка?
— Ой, ну ты начинаешь! — мамин голос взвивается. — Ты прямо как бухгалтерша! Виталик сказал, что все продумал. Ему просто нужно немного помочь. Мы же семья.
Семья. Опять.
Я встаю с кресла. Ноги дрожат. Я иду на кухню, наливаю себе воды из-под крана — холодной, до ломоты в зубах. Пью и смотрю на раковину, в которой стоит немытая чашка из-под утреннего кофе. Обычная раковина. Обычная чашка. Я живу в ипотечной однушке на окраине Москвы, плачу кредит, откладываю на ремонт и иногда позволяю себе суши раз в месяц. Я не миллионер. Я просто девочка из провинции, которая пахала как лошадь, чтобы чего-то добиться. Но для мамы я — кошелек. Ходячий банкомат с функцией «отправить деньги».
— Знаешь, что я сейчас делаю? — говорю я. Мой голос звучит спокойно, но внутри все дрожит, как натянутая струна.
— Что?
— Я стою на кухне, пью воду из-под крана и думаю о том, что у меня третий день болит спина, потому что я сплю на старом диване, который давно пора выкинуть. Я думаю о том, что в холодильнике только яйца и засохший сыр, потому что я экономлю на еде. Я думаю о том, что не была в отпуске три года, потому что все свободные деньги уходят или на ипотеку, или вам.
Пауза. Долгая. Я слышу, как мама дышит в трубку.
— Но у тебя же хорошая работа, — говорит она наконец. — Ты же сама всего добилась.
— Да, мам. Я сама. Всего. Добилась. Сама.
Я выделяю каждое слово. Они падают, как камни, и я почти физически слышу этот звук глухой, тяжелый. Я не просила помощи. Я не требовала денег. Я просто работала, стиснув зубы, и построила себе жизнь. Сама. Без вас.