Это не значит, что в отряде царила какая-то автократия и диктатура, нет. Именно из-за того, что я собирал вокруг себя людей с одним и тем же образом мышления, таким же, как у меня, все прекрасно понимали необходимость такого подхода, и никому не приходилось его насаждать. Никто никого не держал насильно, все и так всё понимали. Меня окружал десяток меня же, пусть и с другими лицами. Я собрал вокруг себя своих же клонов, но не физических, а психологических, и на этом в том числе базировалась успешность нашего отряда. Потому что именно успешность отряда и ставилась в приоритет. И нами и нам. Именно к ней я стремился, именно к ней стремились мы все. Это была идеальная схема, потому что я знал: даже если во время очередной операции я окажусь выведен из строя, операция продолжится и будет завершена успешно. Каждый в отряде мог стать командиром, каждый был способен запомнить не только свои задачи, но и задачи другого бойца тоже, и не просто запомнить, а полноценно заменить, каждый мог вести за собой группу и отдавать указания.
Мы были сродни легендарному отряду «бессмертных» из мифов древнейших времён. Отряду, все члены которого по легенде всегда, даже в бою, носили маски и из-за этого, когда кого-то из них убивали, и его место занимал воин в такой же маске, создавалось ощущение, что это восстал убитый.
У нас было что-то похожее. Это в обычных отрядах, общевойсковых или даже специальных, приоритетной целью для противника всегда был командир, потому что без управления отряд превращался в бесполезную кучку одиночек. У нас же весь отряд был одиночками, правда отнюдь не бесполезными, и в то же время каждый мог быть командиром, если понадобится. У меня даже не было никаких отличительных знаков, которые могли бы обозначить меня как командира, как не было их и ни у кого другого. Для противников мы всегда были и должны были быть волной совершенно одинаковых, неотличимых друг от друга солдат, которых, — даже если поразить — не становится меньше. Которые не перестают атаковать, даже если поразить того, кто кажется командиром.
Название отряда — «Мёртвое эхо» появилось именно из этой идеи. Ведь если кого-то из отряда убивали, у противников должно было складываться ощущение, что убитый возвращается в строй, как возвращается к источнику звука эхо.
Но это была идея, которую мы не выбирали. Это была идея, которую нам насадила Администрация. Идея, с виду правильная и светлая, а на деле — густо замешанная на крови и лжи, на чужих невинных жизнях и судьбах. И мы были теми самыми инструментами, которые обеспечивали это замешивание. Разумными, конечно, инструментами, но с накрепко промытыми мозгами, верящие в то, что всё, что они делают — делается ради добра и справедливости.