Что-то мне подсказывало, что, если мы зайдём туда, то там тоже найдётся полдесятка покойников, негласно соревнующихся в оригинальности способа умереть.
Я снова вызвал в памяти карту типовой планировки станции, и подошёл к стене наискось от себя:
— Сюда. Тут мы сможем пробуриться в складское помещение. Оттуда прорежемся в плюсовую продуктовую камеру. Оттуда… Хм, не помню, что за помещение, но тоже сможем пройти. Короче, поехали.
Я поднял резак и активировал его.
Сталь станции резалась плохо, но всё же несравненно лучше, чем переборки «Навуходоносора». То и дело под луч попадались провода, и тогда из стены сыпались искры, один раз я перерезал какую-то трубу, и потоком хлынула вода, но в итоге через пять минут я закончил разрез и кусок стены повалился внутрь, открывая нам проход на склад.
Тут всё было так же весело, как и в кафетерии. Разве что трупов поменьше — всего два. Оба одеты в серые комбинезоны складских рабочих. И оба, конечно же, мёртвые. Один нанизан на рога вилочного погрузчика, словно на настоящую двузубую вилку, а второй сидит за столом, словно человек пытался поспать, положив голову на столешницу, да огромный стальной ящик, упавший с высоты пары метров, помешал этим планам.
Больше на складе не было никого и ничего, даже звуков никаких не раздавалось.
— А, может, «иммуноза» тут? — с надеждой спросил Кайто, которому явно не хотелось идти дальше.
— Нет, — я покачал головой. — У лазарета свой склад. С общего склада препараты исчезали бы тоннами, даже не заметишь! Идём.
Я вскрыл ещё одну стену, и мы прошли в плюсовую продуктовую камеру — по сути, один гигантский холодильник, такого размера, что в нём могла бы жить средних размеров семейка, если бы не температура, держащаяся на уровне плюс трех градусов. Впрочем, даже температура не помешала одному особенно особенному администрату выбрать именно эту камеру в качестве места своего последнего упокоения. Он висел среди коровьих полутуш, подвешенный сразу на пять крючьев, воткнутых в разные части тела, и, судя по ещё одному крюку, зажатому в окоченевшей руке — это был далеко не предел его прижизненных мечтаний.
Кайто снова стало плохо, хотя здесь не было толком ни крови, ни запаха, вообще ничего.
Следующий разрез вывел нас в чей-то жилой кубрик — крошечное помещение, размером даже меньше моей каюты на «Барракуде». Тут всего-то и помещалось, что кровать на уровне головы, рабочий стол прямо под ней, да шкаф во всю противоположную стену. И это было первое помещение на нашем пути, в котором не нашлось ни одного трупа.
— Раз мы попали в жилой блок, значит, мы уже почти на месте, — резюмировал я, поворачиваясь к остальным.