— Плохо, — ответил мужчина, поджимая тонкие губы и нахмурившись.
Женщина за окном встала и словно во сне пошла к кромке воды.
— Да, что за нах…. — он одним движением отбросил телефон в сторону и рванул к выходу, всем своим существом ощущая, что сейчас случиться что-то непоправимое, что-то такое, что не должно случиться. Трубка надрывалась вопросами, но он не слышал, бегом спускаясь вниз, перепрыгивая через ступени.
На берегу тонкая фигурка подошла к самому краю, ее ноги в потрепанных кроссовках уже лизали морские волны. Она зашла по щиколотку, а он был еще слишком далеко. Рванул со всей силы — благо не подводило тренированное тело, но женщина сделала еще шаг и еще. Вот уже ее накрыло очередной волной, сбило с ног, потащило в море.
От ужаса хотелось кричать, но он не мог. Понимал, что шансы вытащить в такой шторм почти нулевые. Не мог поверить, что она решилась на такое.
Закричал, скорее от отчаяния, от ужаса, от бессилия.
Среди волн мелькнули рыжие волосы, растрепанные, мокрые, золотистые в пробившемся сквозь тучи луче света. Мелькнули и пропали, утаскиваемые беспощадной холодной стихией, безразличной к человеческой жизни.
Он подбежал к самой кромке, старательно вглядываясь в свинцовую серость волн. Не замечая как его самого снова и снова окатывают холодные волны шторма.
И вдруг — снова луч. Короткий, слепящий. И снова волосы. Совсем близко. Три-четыре шага — от силы пять. Шага, которые могли стоить ему жизни здесь и сейчас.
Волна отступила на миг, обнажив ее — тонкую, скорчившуюся фигуру, цепляющуюся за что-то невидимое под водой. Лицо белое, глаза закрыты или потеряны в соленой тьме. Еще одна волна накатывала уже сзади, огромная, готовая добить.
Он не думал.
Просто шагнул вперед — в воду по колено, по пояс, чувствуя, как течение сразу хватает за ноги, тянет, рвет равновесие. Руки вытянуты вперед, пальцы растопырены, как будто мог схватить воздух, расстояние, саму ее судьбу.
— Держись! — крикнул он, хотя знал, что она не услышит.
Она услышала. Распахнула большие серые глаза в которых отражались ужас и тоска. Безысходность.
Открыла рот — чтобы ответить, чтобы вдохнуть, чтобы крикнуть? — и тут же захлебнулась соленой зеленой горечью. Вода ворвалась внутрь, как наказание, как прощание.
«Зачем?» — точно спрашивали эти глаза, пока течение утаскивало ее дальше, дальше от берега, от костра, от его протянутых рук.
«Зачем?» — билось в голове, заглушая даже шум крови в ушах.
Зачем он пришел? Зачем кричит? Зачем вообще кто-то еще пытается… Ужас, боль, отчаяние и то самое равнодушие — усталое, старое, как эти волны — смешались внутри в один непреодолимый, вязкий коктейль. Он душил сильнее, чем вода. И она уже не сопротивлялась.