Дана на них не отвечала. Принимала букеты, выбрасывая послания в мусор. Разжигая в нем злость и упрямство, неконтролируемый гнев — единственную слабость, которую она знала.
Яров терпеливо ждал ее на скамейке в парке, подставив лицо солнцу. Огромный, сейчас больше похожий на спортсмена или телохранителя, нежели на успешного бизнесмена, он наблюдал за утками в озере, ничуть не смущаясь того, как иногда оглядывались прохожие, изумленные и его изуродованным лицом и огромной фигурой.
На несколько секунда Дана остановилась, пытаясь успокоится. С их последней встречи прошло всего десять дней, а было ощущение, что все случилось вчера. И как она не старалась — остыть пока не могла.
И все же подошла и спокойно поздоровалась.
Яров встал, снимая темные очки.
— Пройдемся? — тихо спросил он, — или здесь начнем?
— Мне все равно, — ровно отозвалась Дана, понимая, что уже провалила работу, даже не начав ее. Как можно задавать вопросы человеку, один вид которого вызывает столько эмоций?
Алексей все понял. Вздохнул и сел на скамью, жестом приглашая присесть и ее. Она повиновалась, но постаралась сесть так, чтобы случайно его не задеть. Долго молчали, глядя на отблески солнца на воде, которые, как ни странно, успокаивали.
— Почему парк? — вдруг спросила женщина, не глядя на спутника.
— Мне было пять, когда я впервые приехал в Москву, — вдруг совершенно искренне отозвался Алексей, наблюдая как утка чистит свои перья. — Даже после Краснодара, и уж тем более нашей станицы, Москва меня напугала. Знаешь… мы шли с мамой по улицам, и мне жутко хотелось домой. К деду, к нашим бескрайним полям, к просторам, к которым я привык, к животным… здесь все было чужое, холодное…. Безразличное. И мой отец — тоже. До этого он навещал меня, но всегда не долго, наездами. Приедет, уделит необходимое время и уедет, — он вздохнул. — Я не знаю, что тогда произошло между родителями, но он заставил маму привезти меня сюда. Дед возражал, но… — усмехнулся, — папаша умел прогибать людей. И вот… я оказался в Москве. Первый день, помню, не хотелось даже есть. Мама старалась уговорить, они с отцом покупали мне все самое вкусное — а мне не хотелось. Так прошло несколько дней, мама вся извелась. И тогда Ангелина — она помогала маме в той квартире, где поселил нас отец — позвала нас гулять сюда. В этот парк, Дана. В зелень деревьев, к озеру, тогда здесь было еще больше птиц, чем сейчас. И… это место напомнило мне о доме. Из каменной тюрьмы я словно попал в кусочек дома. И впервые за несколько дней поел… — его голос стал тише. Дана боялась даже пошевелиться, внимательно его слушая. — Потом мы приходили сюда каждый день: я, мама и Ангелина. Отец — никогда. Он все время был занят, уделяя нам всего пол часа в день. И когда осенью мы вернулись домой, Дана, от Москвы я вспоминал только это место, этот парк. И прихожу сюда, когда хочу… быть собой.