Она посмотрела на мою руку, накрывшую ее ладонь, потом медленно перевела взгляд на мое лицо. В ее глазах не было слез, лишь та щемящая, отчаянная благодарность человека, которого наконец-то услышали не как функцию и не как «кошелек», а как живую, уставшую женщину.
Лера не ответила. Она просто глубоко, судорожно вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую бетонную плиту. Затем, повинуясь какому-то инстинкту поиска защиты, она чуть сползла по спинке дивана и положила голову мне на плечо.
Я замер, стараясь даже дышать ровнее. Моя рука рефлекторно легла на ее талию, прижимая к себе, отдавая тепло. От ее волос пахло чем-то свежим, приятным и чуть сладковатым.
Интерфейс залило ровным, безмятежным светом, похожим на тихое раннее утро над спокойным озером. Никаких тревог. Никаких планов мести Артуру Каспаряну или разборок с Дроздовым. Только тепло живого человека рядом.
Минут через десять дыхание Леры стало глубоким и размеренным. Она уснула. Прямо так, сидя на диване, свернувшись калачиком, доверив свою уязвимость малознакомому таксисту с внешностью побитого жизнью работяги. Я сидел неподвижно, глядя, как медленно тускнеют угли в камине, и чувствовал, как внутри меня срастаются порванные переборки. Эта ночь дала мне то, чего не смогли дать ни миллионы на банковских счетах, ни идеальные планы мести — ощущение того, что я по-настоящему жив.
Утро началось не с будильника, а с запаха свежесваренного кофе и тонкого аромата поджаренных тостов. Я разлепил глаза. Бледно-голубой зимний свет заливал гостиную сквозь панорамные окна. Я лежал на диване, заботливо укрытый пушистым шерстяным пледом.
Память моментально подгрузила события ночи. Лера уснула на моем плече. Видимо, под утро она проснулась, подложила под голову подушку и укрыв пледом, ушла варить кофе.
Из кухонной зоны донесся звон посуды. Скинув плед, я потянулся, разминая затекшие от сна в неудобной позе суставы Гены, и прошел на звук.
Валерия стояла у кофемашины босиком, в свободных домашних брюках и всё том же кашемировом свитере. Услышав мои шаги, она обернулась. В ее лице не было ни капли той неловкости, которая часто сопровождает утро после откровений. Только ясный и теплый взгляд.
— Доброе утро, — ее улыбка была легкой и искренней. — Я сделала тебе тот травяной сбор. Заваривается. Как спалось?
— Доброе утро, Лера, — я прислонился плечом к дверному косяку. — Отлично спалось. Кажется, впервые за очень долгое время я не пытался решать во сне мировые проблемы.
Мы позавтракали на кухне, сидя друг напротив друга. Разговор тек легко, состоял из ничего не значащих утренних мелочей — о погоде, о снеге, который завалил подъездную дорожку, о планах на первые дни января. Мы не обсуждали ночные откровения. В этом не было нужды. Всё важное уже было сказано и услышано.