Агротехника выживания в условиях экстремального корпоратива
Холод пробирался не снаружи, а словно рождался где-то в недрах организма, в районе поясницы, которой я, очевидно, прижалась к чему-то ледяному и шершавому. Во рту стоял отчетливый, вяжущий привкус сырой древесины и… ореховой шелухи?
Я дернула челюстью. Раздался хруст, от которого завибрировали даже коренные зубы. Язык автоматически отделил твердое от мягкого, и я, не открывая глаз, сплюнула ошметки скорлупы влево.
Так. Стоп.
Я попыталась восстановить хронологию событий. Последнее, что помнила моя оперативная память — банкетный зал «Agro-Expo 2024». Мы отмечали закрытие сезона и мой личный триумф: сорт клубники «Сладкая королева» взял золото в номинации «Лучшая зимостойкость». Было шампанское? Было. Был тот навязчивый поставщик удобрений, который пытался напоить меня какой-то крафтовой настойкой на кедровых орехах? Кажется, тоже был.
Неужели я настолько потеряла бдительность, что уснула в фотозоне? Там как раз стояли декоративные елки и искусственные сугробы из синтепона.
Я разлепила один глаз. Ресницы слиплись, словно их намазали клеем ПВА.
Передо мной, насколько хватало взгляда, простиралась белая, искрящаяся под низким солнцем равнина. Снег. Много снега. Очень много натурального, черт побери, снега. Это был не синтепон. Синтепон не пахнет озоном и не заставляет нос моментально терять чувствительность.
Я сидела под огромной, разлапистой елью. Нижние ветки, тяжелые от снежных шапок, лежали на земле, создавая подобие шалаша. Но уютным этот шалаш не был. Было холодно так, что зуб на зуб не попадал.
— Ну, Семеныч, — прохрипела я, обращаясь к невидимому организатору банкета. Голос звучал странно: грубее, ниже и как-то… визгливее? — Ну удружил. Выключи кондиционер, скотина! У нас в договоре аренды прописана температура плюс двадцать два!
Тишина. Только где-то вдалеке каркнула ворона, да с ветки упал ком снега, угодив мне прямо за шиворот.
Я взвизгнула и подскочила. Точнее, попыталась подскочить. Тело, обычно послушное и натренированное годами работы на грядках и в теплицах, вдруг оказалось неподъемным. Я глянула вниз и обомлела.
На мне было надето всё. Вообще всё.
Какой-то необъятный тулуп из овчины, пахнущий старым бараном, который умер своей смертью еще при царе Горохе. Под ним — яркая, вырвиглазная душегрея, расшитая бисером. Дальше — юбка. Еще юбка. И еще одна. Я чувствовала себя капустой, которую забыли убрать с поля до заморозков. На ногах — валенки. Огромные, подшитые кожей, твердые как камень.