И тут он появился.
Спрыгнул с ветки, как перезрелая шишка, прямо в сугроб передо мной. Дед.
Классический такой Дед Мороз из бюджетного утренника. Шуба синяя, бархатная, но видно — поношенная, кое-где молью битая. Шапка набекрень. Борода белая, густая, но какая-то всклокоченная, будто он в ней спагетти ел. А в руках — посох. Деревянный, сучковатый, выглядит тяжелым.
— О, аниматор, — буркнула я, не впечатлившись. — Наконец-то. Слышь, дед, давай без прелюдий. Где тут пункт обогрева? У меня ноги в этих… валенках… уже чувствительность теряют.
Дед выпрямился, стукнул посохом о землю так, что гул пошел по ногам. Глаза у него были странные — ледяные, колючие, совсем не добрые. Видимо, вжился в роль по системе Станиславского.
Он набрал в грудь воздуха, раздулся, как индюк, и пророкотал басом, от которого с соседней березы ворона упала:
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Я скептически осмотрела его с ног до головы, достала из кармана очередной орех (руки сами тянулись, нервное, видимо) и щелкнула им.
— Сценарий устарел, отец, — ответила я, выплевывая скорлупу в сторону его красных сапог. — Ты бы хоть репертуар обновил. Двадцать первый век на дворе, а ты всё «девица» да «красная». Я, между прочим бизнесвумен,хозяйка агрофермы «Сладкая ягода». Ко мне по имени-отчеству надо.
Дед поперхнулся. Его кустистые брови, похожие на два заснеженных куста, поползли вверх.
— Чего? — переспросил он, растеряв весь пафос. — Какая еще ягода зимой? Ты, девка, умом тронулась от стужи?
— От стужи я тронусь, если ты, старый пень, не перестанешь тут спектакль ломать, — я попыталась встать, опираясь спиной о ствол ели. Тулуп скрипел, но поддавался. — Давай, веди к автобусу. И выключи ветродуйку! Реально дубак! У нас по договору плюс двадцать два в помещении должно быть!
— Плюс двадцать два? — Дед прищурился. В его глазах мелькнул недобрый огонек. — Жарко тебе, значит? Ну-ну…
Он вдруг сорвался с места и начал бегать вокруг ели. Быстро так, резво для пенсионера. Посохом стучит, снегом кидается. Ветер поднялся такой, что у меня перехватило дыхание. Елки заскрипели, застонали. Мороз ударил с новой силой — аж до костей пробрало, будто меня жидким азотом облили.
Я почувствовала, как немеют пальцы ног. Нос, кажется, уже превратился в сосульку.
— Так, — пробормотала я, стуча зубами. — Это уже не смешно. Спецэффекты на уровне, конечно, но техника безопасности нарушена грубейшим образом. Гипотермия первой стадии: озноб, побледнение кожных покровов. Если сейчас не согреюсь — замедлится метаболизм.
Что делает агроном, когда замерзает в поле? Правильно. Двигается.