Дверь скрипнула, и в палату вошла медсестра – женщина лет сорока пяти, невероятно худая, высокая, с неизменной улыбкой на лице, скрывающей хроническую усталость.
– Чего грустим? Укладывайся давай, капельницу поставим, – приобняв, подтолкнула она меня к кровати.
Послушно легла, накрываясь по пояс одеялом и вытягивая руку с катетером вдоль тела.
– Я вот всё думаю, почему людям дороже жалкие квадратные метры и деньги, а не те, кто их любит?
– Не все такие, но, к сожалению, большинство. Чего уж я только тут не насмотрелась! А что касается метров… Не такие уж они и жалкие. Знаешь, каково по съёмным квартирам мотаться, да ещё и с двумя детьми на руках? А я так уже пятнадцать лет скачу. Как муж погиб, а его родня нам на дверь указала. И перемен к лучшему не предвидится, – просветила меня женщина, пока устанавливала капельницу.
Понятливо кивнув, я перевела взгляд на красную папку, кажущуюся в безликом больничном интерьере неуместным ярким пятном. И тут в голову пришла мысль: если со мной никто не считается и я даже толику уважения не заслужила, почему я должна заботиться о других?
– Любовь Петровна, выручите меня, пожалуйста, приведите ко мне толкового нотариуса. Сегодня. Я заплачу вам за труд.
– Не нужно, я так помогу, что я, не человек, что ли? Через полчаса смена закончится и сделаю, тут неподалёку частная контора имеется, если за выезд заплатишь – сразу примчатся.
– Хорошо. Только вы вместе со специалистом приходите и паспорт не забудьте, – прошептала я, уплывая в вязкий сон.
Любовь Петровна не обманула и просьбу мою выполнила. Нотариуса она привела, когда за окном уже начали сгущаться сумерки. Спасибо Лизе за подготовленную дарственную: долго с документами возиться не пришлось. Лишь вписали имена, поставили подписи, печать, и невысокий полный дяденька удалился, пожелав мне выздоровления. А мы остались: я – печально улыбаясь, а медсестра – недоверчиво взирая на документы на свою новую квартиру. Трёхкомнатную, между прочим!
– Как же это? Разве так можно? А как же ваша сестра? – прошептала она со слезами на глазах.
– Лизка всё равно бы её профукала, а так на благое дело пойдёт. Знаете, а я вот под конец жизни выяснила, что мстительная. Надеюсь, доживу до завтра, чтобы посмотреть на реакцию сестрёнки, когда она узнает, что от меня ей ничего не перепадёт.
– Не жалко девчонку? Родной же человек.
– Нажалелась уже – хватит!
Моим надеждам не суждено было сбыться. Ночью я проснулась от прострелившей голову резкой боли, но не смогла даже закричать, лишь сделала глубокий вздох и провалилась в темноту.