— С твоей репутацией тебе, вообще-то, спать положено у собачьей конуры. Да и то… — я криво усмехнулся. — В Нагорье даже к собакам так плохо не относятся.
— Очень грубо, — с упрёком заметил Доу и цокнул языком. — Такой себе из тебя гостеприимный хозяин.
Сам не знаю, откуда во мне вмиг наварилось столько желчи, но почему-то казалось, что этот человек, точнее нежить, заслуживает подобного обращения.
— Каким чудом, — спросил я, — после всех этих историй тебя вообще решили отпустить?
Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на груди — ну точно жест уверенного в себе человека, привыкшего не только к вопросам, но и к допросам.
— Ты и сам знаешь, — спокойно ответил Доу. — Я оправдан. Я знал, что так будет. Моё имя чисто. Их величайший ритуал показал, насколько прозрачны мои намерения.
— Поздравляю.
Он чуть склонил голову.
— Не спорю, грехи прошлого есть. И перед горцами тоже. Но с этим будет время разобраться. Потом.
Я уже не смотрел на него. На эту ходячую нежить, которая, оказывается, вдруг может реабилитироваться в глазах горцев. Мне почему-то от этого факта легче не стало, ни морально, ни физически. Кажется, даже сильно захотелось наплевать на всё и в моём «поздравляю» это явно прослеживалось.
Доу меня точно услышал. Он медленно поднялся со стула, прошёлся по комнате, будто отмеряя шаги, и громко выдохнул, даже не пытаясь скрыть своё разочарование.
— Когда я впервые прибыл сюда вместе с тобой, — начал он, не оборачиваясь, — я увидел трёх героев, готовых дать бой демонам. Решимости и смелости хоть отбавляй.
Он остановился у стены, зачем-то провёл пальцами по полке, затем повернулся ко мне.
— Стоило мне уладить разногласия с бывшими врагами, как всё это куда-то испарилось. Твои товарищи сбежали. А ты… — Он прищурился. — Ты больше не блещешь решительностью и смелостью.
— Я устал, — ответил я. — Мне нужен отдых. И лекарь.
— У горцев отличные лекари, — заметил Доу. Он замолчал, словно что-то прикидывая. — Зачем тебе лекарь? С твоими-то силами…
— А ты много знаешь о моих силах? — перебил я.
— Я видел тебя в бою, — сказал он, и в голосе впервые прозвучала жёсткость.
Доу подошёл ближе, склонился надо мной. Я услышал его тяжёлое дыхание. Казалось, он прекрасно всё видел через свою маску. Хотя, может, существу, пропитанному такой магией, зрение вообще ни к чему.
Его кисть, такая же сухая после преображения, как и он весь сомкнулась на моём правом предплечье. Он не стал обращать внимания на повязку и просто потянул мою покалеченную руку на себя.
Я подскочил, едва не вскрикнув от боли. В голове вспыхнуло острое желание вмазать ему по черепу или ударить ниже пояса, проверить, чувствует ли вообще боль это подобие человека.