В комнату зашёл Милл, выглядел он обеспокоенным, кажется, даже боялся подойти ближе к моей кровати.
— Хорошо, что у меня в доме есть кому тебя выходить, — сказал он негромко. — Как ты и просил, все держат рот на замке. Я и жену стараюсь лишний раз из дома не выпускать, пока ты здесь.
Он замялся и сочувствующим взглядом скользнул по моей руке.
— Сожалею о твоей утрате… Может, будут какие-то указания? Или просьбы?
— Точно никто в Нагорье не знает о моём состоянии? — спросил я наконец.
— Ну… — Милл почесал затылок. — Насколько я понимаю, Доу знает. Он приходил вчера, желал тебе выздоровления. Вроде как он не собирается никому рассказывать, что наш единственный защитник… — Милл кашлянул. — Ну, пока не в строю.
— Есть просьба, Милл, — сказал я собравшись. — Сходи к Грифу. Передай, что сегодня, после наступления темноты, я к нему приду в кузницу. Пусть дождётся.
Милл сразу кивнул.
— Сделаю. Ещё что-нибудь?
Довольствоваться малым
По словам Милла я провалялся трое суток, выхаживали меня компрессами да целебными отварами. Это, учитывая, что я в несколько раз сильнее и крепче среднего мужчины даже без всяких усиливающих артефактов.
Как мне казалось, отрубленная кисть и перелом рёбер не настолько страшные травмы для столь крепкого тела, чтобы валять без сознания так долго… Видимо, в том сером порошке демонов был подмешан сильный яд, ослабивший меня до предела.
— И всё это было зря. Сначала вернул, а потом потерял вдвойне, — прошептал я и чуть не закашлял от сухости в горле.
Надо было встать с постели и пройтись до ковша с питьевой водой, который Милл зачем-то поставил в угол комнаты, а не у кровати. Про себя я усмехнулся. Правильно он сделал, нечего мне расслабляться.
Несмотря на лёгкую жажду, я продолжил лежать и смотреть в потолок, пытаясь выжать хоть что-то хорошее из произошедшего. Вот, к примеру, из хорошего: я готов был поклясться, что ежеминутно ощущал, как срастаются ноющие рёбра. Заживало всё гораздо быстрее, чем у обычного человека, жаль только новая рука не отрастёт.
От скуки я начал вслушиваться в окружающий меня быт: тихие шаги за стеной, потрескивание дерева в очаге зала. Кто-то рубил дрова на улице, возможно, даже сам Милл.
Нужно было как-то скоротать время. Спать не хотелось, а заниматься самокопанием дальше могло быть пагубным для психики. Настроение и так паршивое.
Внезапно воздух вокруг моей кровати изменился. Потяжелел, что ли. Дышать стало немного труднее, а всё пространство комнаты будто сжалось в маленькую камеру.
Солнечный свет за окном в один миг погас.