Доу отпустил меня сразу, стоило мне выпрямиться. Он всё понял мгновенно. Разочарованно покачал головой и отошёл в сторону.
— Теперь понятно.
— Что тебе понятно, костлявый? — процедил я.
— Ты, наконец, столкнулся с тем, кто сильнее обычных солдат демонического короля, — спокойно сказал он. — Руки нет. Это потому, что нет и кольца. Точнее… — Доу, судя по тону, усмехнулся. — Я знаю, что кольцо просто так не снять. Разве что вместе с рукой. Тебя ещё пожалели. Могли ведь оттяпать и до плеча.
— Какой ты догадливый, — холодно ответил я. — Помалкивай пока. И запомни: тебе здесь не рады. — Я сделал шаг к выходу. — И ещё. Найди себе другое жильё. Желательно за пределами Нагорья.
— То есть ты отказываешься от союза? — уточнил Доу. — Тебе теперь нет дела до вторжения?
— Не отказываюсь, — сказал я не оборачиваясь. — Мне нужно прийти в себя. А до тех пор рядом будут только те, кому я доверяю.
— Вы здесь не хозяева, — бросил он мне в спину. — Как и я.
Доу уселся обратно на стул — нагло, вальяжно закинув ногу на ногу.
— Я никуда не пойду. Мне этот дом по нраву. Можешь попробовать выгнать меня силой, если больше заняться нечем.
— Тогда наслаждайся моим гостеприимством, говнюк, — бросил я через плечо.
Не до конца понимая, откуда во мне столько злобы к Доу, я направился к выходу. Я ему не доверял. И с каждой минутой чувствовал себя всё хуже. Возможно, дело было именно в этом.
— Если интересно, — сказал Доу, когда я уже почти вышел за дверь, — я могу вернуть тебе руку. Или хотя бы поискать достойную замену.
Я замер.
— Горцы, кстати, тоже могут, если я тебе не по нраву, — добавил он как бы между делом. — Я видел, ты правша. Переучиваться трудно, а меч — это точно твоё основное оружие победы. Если ты, конечно, вообще ещё планируешь сражаться с демонами.
Я молча закрыл за собой дверь.
Снаружи уже сгущались сумерки. Странно — мне казалось, что с момента моего прибытия прошло всего несколько минут, а не полдня.
Впрочем, сейчас это волновало меня меньше всего.
Помню, как бесцеремонно ввалился в дом к Миллу. Скинул верхнюю одежду прямо у порога и, уже в полуобморочном состоянии, показал раны, чем изрядно перепугал всю его семью. С трудом выдавил из себя просьбу держать моё состояние втайне, а потом, кажется, всё-таки отключился. Очнулся я уже только утром и неизвестно какого дня.
Через окно комнаты пробивался слабый свет: то ли утренний, рассветный, то ли вечерние сумерки. Не сразу разобрать. На руке красовалась чистая повязка, такая же на груди. Моё пробуждение сопровождалось надсадным кашлем и остаточной болью во всём теле, но быстрая передышка помогла. В голове постепенно прояснилось.