– Грейвуд-Холл испускает дух, – прошептала Арабелла. -Ты внемлешь его крику?
– То не камни вопиют, – возразил Дамиан, притягивая её к себе. – То кричим мы. Наша мука обрела голос и прорывается сквозь эти треснувшие стены.
Она развернулась к нему. В прозрачной глубине его зрачков плясало два пожара: один – тот, что пожирал останки их дома, и другой – тот сокровенный, неукротимый огонь, что выжигал их изнутри с первого дня их роковой встречи.
– Я жажду твоего присутствия, – выдохнула она, и в её голосе прозвучал вызов самой смерти. – Ныне. Здесь. Посреди этого праха.
– В этой ледяной купели? – он горько усмехнулся, не размыкая объятий.
– В самом эпицентре бездны, – отрезала она. – Покуда мы – единое целое.
Он рывком притянул её к себе. Его поцелуй был исступлённым, жадным, несущим в себе вкус последней трапезы приговорённого. То была близость на эшафоте, венчание в миг, когда за спиной уже догорают мосты. Его ладони властно скользнули по её плечам, срывая промокшее, оледеневшее платье, обнажая кожу, что полыхала под его касанием ярче костра.
Она отвечала ему с той же яростной безнадёжностью, с тем всепоглощающим отчаянием, что вело их сквозь тернии этих лет. Её ногти впивались в его лопатки, оставляя багряные борозды; она кусала его губы до металлического привкуса крови – и этот вкус был единственным залогом их реальности.
Они опустились на каменные плиты, прямо в чёрную болотную влагу, что уже хозяйничала в зале. Ледяная вода обожгла нагую плоть, но они были нечувствительны к хладу – их жигало внутреннее пламя, пульсация, что была мощнее обрушивающихся сводов.
– Дамиан! – шептала она, содрогаясь в его руках, ища под кожей ток живой крови. Она страшилась: ослабь она хватку хоть на миг – и он развеется серым пеплом, оставив её сиротой в этом агонизирующем чертоге. – Дамиан, заклинаю… не размыкай рук!
– Никогда, – его голос был сорванным хрипом, пугающе живым в этом царстве тлена. – Я здесь. На веки вечные.
Над их головами со стоном лопались балки. С потолка низвергалась штукатурка, оседая пылью в воде и на их сплетённых телах. Хрустальная люстра вибрировала в предсмертной конвульсии, готовая в любой миг обрушиться карающим мечом. Где-то в вышине с утробным грохотом рухнула кровля – этот звук пророкотал по анфиладам как последний, предсмертный вздох гиганта.
Но они были глухи к агонии камня. Их слуху был доступен лишь рокот их общего пульса. Лишь судорожные вдохи. Лишь те сокровенные слова, что они высекали в пустоте – слова, лишённые веса для мироздания, но ставшие самой сутью их вселенной.