Дверь распахнулась и в комнату зашел Чичерин. В исподнем, как и Семен, только тапочки на босу ногу.
— В очереди на утюг мы третьи, — сообщил он по-немецки. — Ист аршлох!
— Мист вердам! Ты обещал про хороших людей рассказать, — по-русски сказал Семен, и закрыл учебник.
— Расскажу, раз обещал, — Чичерин разогнал дым ладонью, переставил дымящуюся банку в сторону, высунулся в окно, осмотрелся — никого, и уселся на подоконнике.
— Выходят на стыке флангов окруженцы, — начал он тихо. — Пятеро. С боем. Всех сходу в особый отдел, и один из окруженцев полкачу портфель сдает на руки. Опечатанный! Представляешь?
Семен хмыкнул — мол, вполне представляет, он сам как пример, или Горохова взять — тоже. Чичерин правильно истолковал усмешку сержанта.
— Но ты не представляешь — что внутри! — Юра вновь осмотрелся — нет ли кого рядом, и перешел на шёпот. — Сразу говорю — не наш случай. А в портфеле личное дело с документами на передачу в трибунал, на того, кто принес! Назовем его Ивановым. Лейтенант госбезопасности просто охренел, читая эти документы, а в них — Иванов трус и дезертир. Материалы на него собраны на первый взгляд мощные. Однако трибуналу для приговора — расстрел, хватило бы. Только не вяжется факт, что дезертир сам себе приговор принес, понимаешь?
— И лейтенант решил разобраться?
— Само собой, — подтвердил Юра. — Первым делом особист подробно опросил его спутников. Иванов, по их словам, после того как разбомбили полк и здание где находился особый отдел, как раз труса не праздновал, воевал лихо и умело. А поначалу тяжелораненого лейтенанта ГБ и портфель на себе тащил. Но лейтенант умер, и его похоронили в лесу. Что было до того, как их полк был разбит — не знают. А затем был разговор с Ивановым. И начал с вопроса был ли факт трусости и дезертирства?..
— Так понимаю он свою трусость подтвердил, и случилось это в первый бой?
— Именно так. А дезертирство приписано из-за потери оружия. И знаешь, я бы тоже считал его трусом и дезертиром, но есть еще пара фактов, кроме того, что он портфель доставил. Первый — я сам испытал что такое артобстрел и бомбежка. Ты сам знаешь — каково это. И второй факт — материалы для трибунала составлены с ошибками, а доказательство дезертирства, если разбираться кропотливо, притянуто за уши.
— И как особист поступил?
— Изъял из личного дела материалы для трибунала и сжег, а Иванова на фильтр с сопроводительным письмом отправил.
— По-человечески поступил, — кивнул Семен. — Ты сейчас не про Сумарокова ли рассказывал?
— Про него, — хмыкнул Юра, — догадаться просто, ты тоже на его участке через фронт проходил.