Мой циркуль. Подарок отца на окончание восьмого класса. Вещь, которая должна лежать в ящике стола в московской квартире, которой больше нет.
Собственное присутствие здесь ещё можно было списать на предсмертный бред. Циркуль списать не получалось. Вещи не видят снов и не сходят с ума. Он здесь — значит, и я здесь. Шарнир сработал мягко, маслянисто.
Кот ждал, моргая янтарным глазом.
Книга. Потёртая обложка с глубоким тиснением — маяк. Вахтенный журнал, судовой, технический паспорт — неважно. Любой сложный станок поставляется с инструкцией, любое производство требует журнала передачи смен.
Я провёл рукой по обложке, стирая чужой отпечаток ладони и заменяя его своим.
Кожа под пальцами нагрелась. В воздухе над столом, из пылинок, танцующих в лучах солнца, сложились светящиеся золотистые символы, перестроившиеся в чёткий текст:
СИСТЕМА : Обнаружен новый биологический объект.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ … Подтверждено. Протокол привязки активирован.
СТАТУС : Зарегистрирован новый Смотритель.
ПРЕДЫДУЩИЙ
СМОТРИТЕЛЬ : СТАТУС — АКТИВЕН.
Строки моргнули и растаяли. Я отдёрнул руку. Кот проводил буквы спокойным взглядом. Значит, не показалось.
Информация не вязалась. «Новый Смотритель» — логично, кто-то должен заступить на смену. Но «Предыдущий Смотритель: статус — активен»? Если он активен — зачем маяку новый? Если он здесь — где он? Дверь заперта изнутри, стол покрыт пылью, но не настолько, чтобы человек отсутствовал неделями.
Несоответствие в документации. Требует проверки.
Я помахал ладонью над столом, нащупывая линзу или коллиматор. Ничего. Пылинки кружились в солнечном луче. Ни проводов, ни излучателей. Либо оптический фокус, использующий гравировку, как на банкнотах, либо технология, которой я не знаю. В любом случае — система работала по алгоритму, а алгоритм подразумевает инженера.
Я открыл журнал. Книгу прошили суровыми нитками, как парусину. Обложка подалась с тихим скрипом. Запахло сухими чернилами, тмином и табаком — каптёрка Иваныча, кладовщика на заводе, пахла точно так же.
Первые страницы пустые. Потом пошли почерки: каллиграфия пером, угловатые резкие буквы, таблицы, цифры, зарисовки береговой линии. Смена караулов, длинная, как сотни жизней. Я листал быстро, фиксируя детали. Имена, даты прибытия, даты «смены». Дольше всех — Эйнар Железнорукий, тридцать семь лет. Большинство — пять-шесть.
Верёвочная закладка в середине книги привела к последней исписанной странице. Почерк торопливый — буквы скачут, строки ползут вниз.
«Если ты это читаешь, значит, Маяк тебя выбрал. Не спрашивай, почему. Инструкции читай внимательно. Первое: следи за туманом. Второе: береги уголь. Третье: корми кота, его зовут Б***…»