Засов не поддавался пальцам — приржавел к скобам. Нужен рычаг. Я пошарил по полу, нащупал длинный обломок кованой скобы, подсунул под засов и налёг. Металл скрипнул, подался. Ржавая пыль посыпалась на пальцы. Ещё усилие — засов с лязгом выскочил из паза. Дверь вздрогнула и поехала дальше.
В лицо ударил свет, резкий и яркий. Я зажмурился, слёзы потекли сами. Ветер толкнул в грудь — свежий морской бриз.
Ещё не видя ничего, я знал: это не Капотня, не Москва и точно не загробный мир. На том свете двери не скрипят и засовы не ржавеют.
Проморгался.
Океан. Бирюза, индиго, лазурь — до горизонта. Каменные плиты под ногами, изъеденные ветром. Воздух вкусный, его хотелось пить. Глаза видели каждую пылинку, каждый оттенок — новая оптика взамен помутневших стариковских хрусталиков.
Любой нормальный человек, наверное, упал бы на колени или закричал. Я отметил линию прибоя, прикинул высоту утёса, на котором стоял, оценил направление ветра. Привычка.
Первым делом спустившись к воде, осторожно заглянул в её неровное зеркало. Оттуда на меня смотрел я, но моложе на две трети жизни, юное лицо парня Володьки в его лучшие годы. Что за хрень⁈ Рябь рассеяла отражение, не дав разглядеть детали. Ну и чёрт с ним!
Я взобрался на утёс и, осторожно подойдя к самому краю обрыва, глянул вниз. Желудок неприятно сжался, напоминая о старой постыдной тайне: я не умел плавать. Всю жизнь мечтал о море, клеил модели фрегатов, запоем читал Джека Лондона, а плавать так и не научился. И вот она, ирония судьбы: подарить новую жизнь посреди бескрайней воды человеку, который пойдёт ко дну быстрее, чем гаечный ключ.
Я раскинул руки и заорал в пустоту: — Э-ге-гей!
Мой голос, звонкий и мощный, полетел над волнами, распугивая жирных белых чаек, которые недовольно взмыли в воздух со сварливыми криками. Смех вырвался из груди сам собой, громкий, раскатистый, счастливый смех человека, выигравшего в лотерею жизнь.
А что там со склепом, из которого выбрался ваш покойный… пардон, покорный слуга?
Обернулся. За спиной стоял Маяк.
Башня из серого камня, увенчанная красным металлическим колпаком, упиралась в синее небо. На уровне второго этажа деревянная ставня болталась на одной петле. Облезлые заслонки пятого этажа, да и сам красный купол не мешало бы привести в порядок.
— Что же случилось с этим местом, если жизнь покинула его? — подумал я, разглядывая аккуратные небольшие грядки у подножия маяка.
Мои размышления были грубо прерваны звоном упавшей металлической посуды. Он донёсся со стороны маяка из распахнутого окна второго этажа.