И вот, спустя два года — это мелкое наказание забыло о нашей договорённости. Тогда-то Соя пошла в лес как раз из вредности, потому что ей было очень скучно — а сейчас ей с каждым днём всё сложнее усидеть на месте. Ведь ещё немного, и мы полетим обратно на южный материк.
— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я положил руку на маленькую макушки и растрепал короткие бледно-жёлтые волосы. Соя вздрогнула, готовясь получить жёсткий нагоняй. — Скучно здесь, да? Надоело?
— Нет, не надоело, просто… — Соя подняла на меня взгляд. — Просто, вот, я… Ну, да, скучно. Нет, не с хозяином, нет, но… Там интересней было. На материке, там всякой вкусной еды много было. Мы точно туда вернёмся?
— Как я и обещал, конец лета мы обязательно встретим на южном материке, — на мои слова Соя довольно улыбнулась, чуть прищурившись от удовольствия. — А теперь договоримся: ещё хоть один раз ослушаешься меня, и я тебе жопу надеру так, что сидеть не сможешь. Ты меня поняла?
— Угусь, — Соя усиленно закивала, моя рука на её макушке заматылялась в такт детской голове. Девочка растерянно покосилась на принесённые трофеи и ещё раз, но чуть робко протянула их мне. — Чего делать с ними?
— Ядро убери к остальным неподготовленным, а оболочку осмоли и убери волоски, умеешь это делать. Не выбрасывать же.
— Она вкусная! Сладкая и кисленькая, — довольно прощебетала Соя и на секунду задумалась. — А… можно пирог из них сделать? Ну, взять те, от мицелия прожилки хлебные, которые мы высушивали…
— Сделать из них муку и тесто, а внутрь покрошить оболочку? — Соя в ответ низко кивнула. — Если запекать, то сухими станут. Вымочить сперва надо.
— Я всё сделаю! — малышка с азартом выскочила из огороженной рабочей части пещеры, быстренько переоделась в домашнюю одежду и побежала в созданную около пещеры пристройку, где у нас кухня и склад с провиантом. Прошло уже четыре года, а Соя всё так же шебутная и непоседливая.
В первый год на материке скверны я обучал Сою добывать порождения и миклы, и усиленно убивал Фласкарских стрекочущих энтов скверны, ту самую переходную стадию древней с нервными трубками внутри тела. Они после оклазии распрямляются, становятся чёрными и неимоверно прочными. Вот их мне и надо было тысячи разных, особенно самых длинных, шестиметровых. Инструмент у меня уже был, я его нашёл в небольшой поселении ещё когда один прилетал на скверный материк. Так что я, привязывая себя к стене во внешней пещере, затыкал визжащую свиньёй паранойю и спускался по склону на несколько метров. И нещадно махал киркой, зубилом и молотком, выдалбливая ямки в каменной породе. В них под углом вставлял шестиметровые чёрные палки и фиксировал скверным цементом, он в разы прочнее природного камня.