А вот на свободе, под правильным присмотром…
Ревизор покачал головой. Не его дело думать о таких вещах. Его дело — выполнять приказы.
Оболенский сел за стол и обмакнул перо в чернила.
‘Государю Великому Князю Всеволоду Ярославичу. Срочное донесение.
Операция по изъятию объекта провалена.
При попытке задержания объект получил защиту Северной епархии. Ктиторская грамота, подписанная казначеем Иларионом. Пятнадцать храмовников Владычного полка выделены на его охрану.
Местные бояре обнажили мечи в защиту объекта.
Силовой захват невозможен. Это война с Церковью.
Жду указаний’.
Коротко и по существу.
Оболенский перечитал написанное и добавил ещё одну строчку:
«Остаюсь в городе. Продолжаю наблюдение».
Вот так. Пусть Князь решает, что делать дальше, а он пока присмотрит за Вевериным.
Интересно ведь, что этот парень выкинет дальше?
Ревизор свернул пергамент, запечатал сургучом и вышел в коридор.
— Кречета пошли в Княжеград.
Гвардеец кивнул и исчез.
Оболенский вернулся в кабинет. Постоял у окна, глядя на тёмный город.
Где-то там, в Слободке, Веверин сейчас кормит своих церковных защитников. Наверняка чем-то невероятно вкусным. Этот человек умел располагать к себе людей — и едой, и словом, и просто взглядом.
Опасный дар. Опаснее любого яда.
Оболенский допил медовуху и лёг спать. Завтра будет длинный день.
Всеволод сидел в палатах и разбирал донесения с западных рубежей, когда вошёл Демьян. По лицу главы Тайного Приказа ничего нельзя было прочитать, но Князь знал его слишком хорошо. Что-то случилось.
— От Оболенского, — сказал Демьян, протягивая свёрнутый пергамент. — Срочное.
Всеволод взял донесение и сломал печать и начал читать. Лицо его каменело с каждой строчкой.
Операция провалена. Ктиторская грамота. Владычный полк. Бояре обнажили мечи. Силовой захват невозможен.
Он дочитал до конца. Медленно положил пергамент на стол. Потом схватил кубок с недопитым сбитнем и швырнул его в стену.
Глина разлетелась на куски, сбитень потёк по бревенчатой стене бурыми ручьями.
— Церковь, — процедил Всеволод. — Церковь!
Он вскочил из-за стола и прошёлся по палате. Старая рана в боку, память о вражьей стреле, заныла от резкого движения. Князь поморщился и прижал ладонь к рёбрам.
— Иларион. Старый паук. Как он узнал? Откуда?
Демьян стоял неподвижно, ожидая, пока гнев Князя перегорит.
— Мы проверяли связи объекта с Церковью, государь. Ничего существенного. Видимо, Иларион действовал через своих людей, минуя обычные каналы.
— Минуя обычные каналы, — повторил Всеволод с горькой усмешкой. — Пока мой Ревизор возился с купцами и посадниками, церковный казначей тихо подобрал моего алхимика под себя и теперь этот повар — попечитель Церкви. Неподсуден светскому суду.