Значит, нужен другой ход.
Всеволод смотрел на заснеженный город и думал о человеке, которого никогда не видел. Мальчишка, который за несколько месяцев собрал вокруг себя половину города, заставил Церковь выдать Ктиторскую грамоту.
Такого человека в подвал не посадишь, но и на свободе его оставлять нельзя.
Всеволод усмехнулся.
— Демьян.
— Да, государь?
— Позови тысяцкого и канцеляриста. Живо.
Фёдор Никитич явился через четверть часа.
Тысяцкий был из тех людей, которых природа словно вылепила для войны. Широкий в плечах, кряжистый, с обветренным лицом и руками, покрытыми старыми шрамами. Ему было за пятьдесят, но двигался он легко, без старческой скованности. Тридцать лет на службе, десятки походов, сотни битв. Человек, которому Всеволод доверял свою жизнь.
— Звали, государь?
— Звал. Садись.
Фёдор Никитич сел на лавку у стены. Он не любил кресла — говорил, что в них спина расслабляется.
Канцелярист, молодой дьяк по имени Прохор, устроился у маленького столика с письменными принадлежностями. Перо наготове, чернильница открыта.
Всеволод помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил.
— Я еду в Вольный город.
Фёдор Никитич не дрогнул, только чуть приподнял бровь.
— Когда, государь?
— Через три дня. Готовь обоз и личную сотню. Поедем без спешки, но и без задержек.
— Будет исполнено. Могу ли узнать цель поездки?
Всеволод посмотрел на тысяцкого внимательным взглядом.
— Хочу посмотреть на одного человека.
Фёдор Никитич кивнул. Он служил Князю достаточно долго, чтобы не задавать лишних вопросов.
Всеволод повернулся к канцеляристу.
— Прохор. Пиши грамоту Ревизору Оболенскому.
Перо заскрипело по пергаменту.
— «Дмитрию Васильевичу. Срочно. Выезжаю в Вольный город лично. Буду через седьмицу или раньше. Готовь встречу. За объектом следить в оба глаза, но не трогать. Жди моего прибытия».
Прохор дописал последние слова и поднял голову.
— Всё, государь?
— Всё.
Канцелярист кивнул и закончил писать. Посыпал пергамент песком, свернул, запечатал.
— Кречетом, государь?
— Кречетом. Немедленно.
Прохор поклонился и вышел.
Фёдор Никитич остался сидеть на лавке, глядя на Князя.
— Шесть дней пути зимой, государь. Дорога тяжёлая. Могу ли спросить — кто этот человек, ради которого Великий Князь покидает столицу?
Всеволод рассмеялся без веселья.
— Повар. Трактирщик из Слободки.
Тысяцкий не ответил, но по его лицу было видно — он не верит, что дело только в поваре.
— Этот повар, Фёдор Никитич, заставил мою гвардию отступить. Церковь выдать ему охранную грамоту. Заставил боярские роды встать за него с мечами в руках. И всё это — за несколько месяцев.