Всеволод подошёл к окну и посмотрел на город.
— Такого человека нельзя сломать. Такого человека можно только купить. Или убедить. Или…
Он замолчал.
— Или что, государь? — спросил Фёдор Никитич.
— Или понять, чего он хочет и дать ему это так, чтобы он был мне благодарен.
Тысяцкий кивнул медленно.
— Мудро, государь. Силой такие люди не берутся.
— Вот именно. Собирай обоз. Выезжаем через три дня.
Фёдор Никитич поднялся и поклонился.
— Будет исполнено.
Он вышел, и Всеволод остался один.
Князь стоял у окна, глядя на падающий снег. Где-то там, за сотни вёрст отсюда, молодой повар даже не подозревал, что скоро к нему приедет сам Великий Князь.
Интересная будет встреча, подумал Всеволод. Очень интересная.
Посмотрим, что ты за человек, Александр Веверин. Посмотрим, чего ты стоишь.
Пятнадцать храмовников остались со мной. Вчера я арендовал для них отдельный флигель через два дома от трактира. Небольшой, но крепкий, с печью и местом для лошадей. Они ещё толком не обжились, вещи были разложены кое-как, но это дело времени.
— Савва, — позвал я. — Возьми кого-нибудь из своих. Поедем к купцу Елизарову.
Десятник кивнул и махнул рукой здоровяку по имени Ефим. Тот молча направился седлать коней.
Вчера стукнуло две недели как мы с Данилой Петровичем заложили окорока. Четырнадцать дней, за которые обычный свиной окорок должен превратиться в нечто особенное.
Мы работали по графику. На третий день вытащили окорока из ящиков с солью и обмыли холодной водой. На пятый — подвесили в леднике Елизарова, где гулял сквозняк и держалась ровная прохлада. Изредка я приезжал, проверял температуру, влажность, состояние мяса.
Энзимное ускорение работало как часы. Процессы, которые в обычных условиях занимают месяцы и годы, сжимались в дни. Белки расщеплялись, жир менял структуру, вкус углублялся и усложнялся.
Я знал, что получится и уже предвкушал выражение лица Данилы Петровича когда он попробует.
Савва подвёл мне осёдланного коня. Мы выехали со двора и направились через город.
Люди на улицах провожали нас взглядами. Двое храмовников в чёрных плащах — зрелище, к которому город ещё не привык.
Усадьба Елизарова стояла на окраине торгового квартала. Добротный дом в два этажа, высокий крепкий забор, широкие дубовые ворота для телег с товаром. Данила Петрович был человеком основательным, и всё вокруг него дышало купеческим достатком.
Слуга у ворот узнал меня издали, но, завидев двоих всадников в черных плащах позади, заметно побледнел и согнулся в торопливом, низком поклоне.
— Александр Владимирович… — пролепетал он, косясь на серебряные кресты храмовников. — Хозяин ждёт. Велел сразу к нему вести. С самого утра двор мерит, места себе не находит.