Толстяк в окне заворочался, рассеянно пробежался по записям камер наблюдения.
— Так… Я не вижу, чтобы он входил в офис. Пропуск тебе в офисе давали?
— Не-а.
— Не может быть! А карта собеседований где? А ну-ка сознавайся, наверх лазал⁈
Хмурый взгляд его упёрся в меня, как вдруг охранник изменился в лице. Морщины разгладились, и он стал разглядывать меня каким-то отрешённым, даже слегка растерянным взглядом.
Точно так же, как Темба. Как зачарованный. Я посмотрел на темнокожего. Он точно так же, молча и безучастно пялился на меня.
Стало страшновато.
— Эй! Что с вами?
— Иди давай… — охранник отвернулся и упёрся взглядом в камеры.
Я кивнул очнувшемуся деннийцу, рванул к дверям, нажал на кнопку открытия и вылетел на улицу.
За картой собеседований нужно было ехать домой. Впереди были бриззкие кварталы — продолжение уличного рынка с примесью забегаловок, мордобоя в стиле капоэйро и нескончаемого уличного карнавала. Не один здравомыслящий парень не полез бы к станции трамвая через них, но это был кратчайший путь.
Я пошёл через толпу. Расталкивал жонглёров, протискивался между рядами молодых парней в широкополых шляпах, перепрыгивал через просящих милостыню нищих и расставленные прямо на тротуаре стулья уличных кафешек. Потом рванул быстрее и запрыгнул в последний момент на лоукост-трамвай. Это такая древняя беспилотная магнитотележка с перилами и без крыши на десяток человек. По этой же улице ходят и нормальные вагоны — с мягкими креслами, кондиционером и прочими удобствами, но зато в этом с моего электронного кошелька списалась всего пара шиллингов.
Наконец я сошёл на ближайшей станции, пробежал квартал, взобрался по лесенке на второй этаж нашего таунхауса и открыл дверь домой. С дверей в меня прилетела пустая пивная банка отца, приземлившись ровно около кучки таких же у входа. Сам он, развалившись в кресле, увлечённо резался в какую-то архаичную стрелялку, охватившей голограммой половину кухни.
— Малой, выброси мусор!
— Где все?
— Старшая к хахалю уехала, мать с младшей на рынке. Ты где шлялся, засранец⁈
Я молча рылся в вещах, пока, наконец, не нашёл карту собеседований и бумажный чек с печатью.
— Ты что, говнюк, опять на Призму полез⁈ Нам опять за тебя платить, да⁈
Оставив риторические вопросы без ответа, я снова рванул вниз по лестнице.
К тому же, голова у меня занята была совсем другим.
Не то, чтобы я не любил своих родителей, а они не любили меня. Но семнадцать лет — непростой возраст, да и семья у меня попалась не самая благополучная. Когда-то в раннем детстве родители были успешными предпринимателями из гильдии графства, но потом дела пришли в упадок. Отец запил, старшие сёстры пошли вразнос, дом пришлось обменять на тесную конуру, а мать взваливала на меня всю тяжёлую мужскую работу.