— Опять он умничает! Ну, я хотя бы чистокровный иаск, а не такой, как ты. Таких, как вы, ещё век назад…
И вдруг он замер на полуслове, неподвижно вглядываясь в меня. Поднялся и смотрел на меня стеклянным взглядом.
Мне стало страшновато. Я попятился к лесенке, придерживаясь за стекло.
Дело в том, что такое уже случалось со мной — раз пять за последние недели. Люди — однокашники, продавцы, даже родители — останавливались на середине разговора и вдруг начинали на меня пялиться. Со мной и самим такое случилось один раз. Стоишь, пялишься на себя в зеркале, а внутри как будто кто-то шарится по моим мыслям.
Причём в прошлые разы, как и сейчас, это часто случалось при обсуждении каких-то политических или расовых вещей. Например, когда я заговорил про новости о таинственных исчезновениях людей из запертых квартир. Или о провалившейся четыре века назад колонизации Дарзит.
— Эй, ты чего? Что с тобой⁈ — крикнул я.
Это помогло, Темба моргнул и замотал головой, протёр глаза.
— Что?
— Ты как будто в трансе был. А я тебе врезать хотел сначала, а потом передумал. Свалишься ещё.
Темба посмотрел вниз, слегка пошатнулся, ойкнул, и сел обратно.
— Я тоже тебе врезать хотел. Ну что, мир?
— Мир, — кивнул я и тоже сел. Сначала немного посидели молча, потом я вгляделся в горизонт и слегка толкнул приятеля в плечо: — Смотри! Вон твой дредноут, летит от Заповедника. Ну правда, от кого ему там защищать? До рутенийцев пять тысяч километров через Заповедник или через Полярный океан. Он нарушителей границы ищет. Увидит — сначала припугнёт, а потом выжжет из импульсной пушки.
— Ты лучше давай расскажи мне, как нарушаешь границы совершеннолетия! Ну, как у тебя там с этой инспекторшей?
По идее, от воспоминания о ней я должен был густо покраснеть, но меня бросило в холодный пот. Я совсем забыл, что именно сегодня по расписанию посещение бюро труда, менеджера по профориентации.
Хлопнул по нагрудному карману — карту собеседований, специального девайса-документа с собой у меня не было. Как и бумажных справок, которые до сих пор, со времён Малого Средневековья любили выдавать в разных бюрократических конторках.
— Чёрт!
Сорвался с места, прыгнул на металлическую лестницу на колонне, с неё — на пол верхнего яруса. На руках остались ссадины, но я этого сразу не заметил. Вдоль стены пробежался до широких ворот в соседний блок, огибая разбросанную тут и там мебель.
— Ты куда? — крикнул Темба в спину. — Погоди, мне чего, одному возвращаться!
Было некогда объяснять. Я выглянул — нет ли в соседнем блоке вышедших на перекур из единственного сохранившегося наверху помещения метеорологов. Пусто. Накинул капюшон, включил хамелеон-модуль в куртке и нырнул в лестничный проём с отломленными перилами. Пробежал семь пролётов вниз, встал на принесённую тумбочку и пролез в вентиляционную камеру с раскуроченной решёткой. Прыгнул в коридор, приоткрыл дверь на этаж.