Все эти мысли пронеслись в голове всего за мгновение, но теперь я смотрел на своего собеседника не как на будущую легенду, а как на противника. Или… Еще ничего не решено, и таланты Александра Михайловича, которые точно есть, по-прежнему могут принести пользу Родине? Но удастся ли мне перетащить его на свою сторону? Впрочем, если не спешить…
— А вы уверены, что наши враги готовы лучше? — я обвел рукой виднеющиеся вдали глади Дарданелл. — Они пришли к нам, но это мы взяли проливы. Мы всего лишь двадцатью тысячами держим в напряжении армии Англии, Франции и Турции, вытягивая все силы с других направлений.
— Вы правильно сказали, — Горчаков ни капли не смутился, — что у вас двадцать тысяч. Если быть точным, в строй сейчас могут встать всего шестнадцать с половиной, но это не так важно. Вот только что будет, если вы проиграете, если вас сотрут в порошок? Вы же не будете спорить, если я скажу, что другие части готовы гораздо хуже? И что тогда будет ждать Россию?
— Россию будет ждать мир на долгие годы, если вы усилите нас.
— А разве проблема только в людях? Я видел, как вы модернизируете «Париж», видел, как все до единой ракеты, снаряды и бомбы в тот же день идут на передовую. Вы держитесь, но, будь у вас в запасе, скажем, еще год, разве не сражались бы вы лучше?
— Но и враг подготовится.
— Так опередите его! Но без сражений, мирно. Чтобы одной силы вашего имени, чтобы одного вида кораблей и бронированных машин оказалось достаточно, чтобы наши дипломаты и без смертей смогли добиться справедливости. Армия — это аргумент, но стоит ли начинать спор именно с него?
Я думал, как перетащить на свою сторону Горчакова, а тот, кажется, пытался сделать то же самое со мной. И ведь был смысл в его словах, немного, но был.
— То есть вы предлагаете отступить? — продолжил я. — Отдать все, за что мы проливали кровь, и просто готовиться, чтобы сделать это еще раз? Поверьте, как бы убедительно ни звучали ваши слова, те же проливы без боя нам никто не отдаст. За некоторые вещи можно только бороться!
— Я успел поговорить с вашими офицерами и понимал, что вы не согласитесь. Надеялся, что вы сможете посмотреть не на год, даже не на десятки, а на сотни лет вперед. На то, что в итоге дало бы империи больше, но…
Горчаков еще говорил, но его слова больше не действовали. Они могли бы задеть кого-то другого, вот только будущий канцлер не учел, что я на самом деле видел будущее. Видел, как дипломатия без зубов может потерять даже то, что добыто силой орудий.
— … итак, ваш выбор, — Горчаков поморщился, словно почувствовав изменения внутри меня. — Отступить и дать мне закончить войну на разумных условиях. Или же пойти вперед — победите врага, докажите, что сила на вашей стороне, и принудьте его к тому миру, что кажется правильным вам самому. Это выбор, который государь дал вам как признание ваших успехов.