Финн молчал долго. Потом усмехнулся — невесело, но без злобы.
— Грязная схватка, — сказал он. — Но ты выжил. А он — нет. Это главное.
Токеах, стоявший в стороне, не проронил ни слова. Он смотрел на тело генерала, потом на меня, и в его глазах, даже в темноте, я видел уважение. Индеец не разбирался в европейских кодексах чести. Он знал одно: враг должен быть уничтожен. Любым способом. И я уничтожил.
— Ты победил, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало что-то, что я слышал только после больших побед. — Один против одного. Ты принёс его тело. Теперь они не посмеют вернуться.
Я кивнул и повернулся к Лукову. Старый штабс-капитан стоял, опираясь на костыль, и смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я ждал, что он скажет что-то — упрёк, понимание, насмешку. Но он промолчал. Только кивнул, медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, и отвернулся.
— Уберите тело, — приказал я. — Только пока не хороните. Этот человек сделал нам очень много зла. Мне нужно, чтобы сейчас он был целым.
Финн и двое казаков подхватили труп и потащили к ратуше. Я остался стоять у ворот, глядя на догорающий костёр, на пепел, который ветер разносил по площади. Осенний дождь начинался снова — мелкий, холодный, пронизывающий до костей.
Токеах не ушёл. Он стоял рядом, молчаливый, как камень, и только глаза его блестели в темноте.
— Ты сделал то, что должен был, — сказал он. — Не сомневайся.
— Я не сомневаюсь, — ответил я. — Я просто… устал.
— Усталость пройдёт. Враг мёртв. Твои люди живы. Это главное.
Я кивнул и, тяжело ступая, пошёл к дому. Ноги не слушались, руки дрожали, и в голове шумело — то ли от усталости, то ли от выпитого на празднике вина, которое всё ещё бродило в крови. Я толкнул дверь, поднялся на крыльцо, и там, на пороге, меня встретила Елена.
Она ничего не сказала. Только посмотрела на меня — на лицо, исцарапанное ветками и генеральскими ногтями, на разбитый нос, на руки в чужой крови, на глаза, которые видели смерть слишком близко. И обняла. Молча, крепко, как обнимают тех, кто вернулся с того света.
— Всё кончено, — прошептал я в её волосы. — Всё.
— Знаю, — ответила она. — Я знала, что ты вернёшься.
Мы стояли так долго, и дождь стучал по крыше, и где-то в порту скрипели мачты кораблей, и город, наш город, который мы построили и отстояли, спал тяжёлым, усталым сном.
Я закрыл глаза и впервые за многие месяцы позволил себе поверить, что война действительно закончилась. Не передышка, не затишье перед бурей, а конец. Генерал был мёртв. Его армия разбита. Их знамёна сгорели. Они не вернутся.