План был прост, словно вырубленный топором. Ждать, пока Гнус кинет горшок и табун снесет лагерь. Ждать, пока ошалевшая степь бросится к воде прямо на щиты ватаги. А потом Кормчий швырнет свой горшок в самую гущу давки.
И только после этого огненного цветка Бес должен скомандовать залп.
«Если вы стрельнёте раньше, они поймут, что бьют с высоты, — звучал в голове спокойный голос Кормчего. — Развернутся и полезут на холм. Пятнадцать против сотни в рукопашной — это смерть для вас и конец для нас. Терпи, Бес. Жди горшок».
Бес лежал на мокрой хвое, жевал горечь во рту и терпел.
Рядом тяжело дышали Радимовы лучники. Юсуф лежал неподвижно, но его пальцы на тетиве ходили ходуном. Соседний русич так вцепился в лук, что тот аж поскрипывал. Их тоже трясло от злобы и ожидания крови.
Бес скосил на них глаза и понял: если он сейчас даст слабину — они поплывут. Вспылят, пальнут раньше времени, и тогда вся ватага внизу ляжет. Сегодня он для них — якорь.
Бес закрыл глаза. Вдохнул запах сырой хвои, вытесняя вонь невольничьего загона. Медленно выдохнул. Фантомные кандалы разомкнулись, ярость свернулась в тугой ком.
Он открыл глаза. В них больше не было пламени. Только холодная ярость.
— Слушать сюда, — процедил Бес так тихо, что слова едва шелестели над землей. — Мы сейчас — камни. Нас нет. Кто спустит тетиву до того, как Кормчий кинет огонь, — получит мой болт в затылок. Поняли меня?
Юсуф сглотнул и коротко кивнул. Русич замер.
Бес снова положил палец на рычаг и уставился в темноту лощины. Там, внизу, Кормчий прямо сейчас готовился к высадке, держа в руках жизни полусотни человек. Ярик не дрогнет.
И Бес тоже не дрогнет. Пусть только рванет горшок.
Всё началось резко.
С дальнего края лощины ударил взрыв, и в следующий миг в небо рванулся столб багрового пламени, высветивший верхушки сосен и нижнее брюхо облаков. Грохот пришёл следом, прокатился по низине, ударил в склоны и хлестнул по ушам.
Триста лошадей, секунду назад стоявших в полусне, сорвались разом. Тёмная масса вздрогнула, распалась на сотни тел и хлынула на лагерь, как вода из прорванной плотины. Эта лавина понеслась, сминая шатры, костры и спящих людей.
Очаги разлетелись первыми. Горящие угли градом осыпали сухой войлок, и огонь занялся мгновенно. Выстроенные полукругом телеги вспыхнули, как хворост. Через минуту лощина превратилась в ревущую печь, в которой метались искаженные тени коней и людей.
Бес смотрел в этот ад, не мигая.
Степняки выскакивали из шатров прямо под копыта. Бес видел, как один вынырнул из темноты, попытался выхватить саблю и тут же исчез под конскими тушами — просто стерся, будто его не было. Другой успел отпрыгнуть, но вторая лошадь сбила его с ног, а третья с хрустом прошла прямо по груди.