— Стальным зубом — прямо в рыло!!!
Болты с лязгом легли в деревянные желоба. Суета исчезла.
— Шаг из тени — бей в упор!!!
Слаженный залп прямо в плотную массу. От ударов степняков отбрасывало назад и мы толкали копьями, чтобы хоть немного снизить натиск.
— Речка спишет приговор!!!
Мужики слаженно отшатнулись назад, в укрытие. Сначала подхватили двое, потом пятеро, а потом все стрелки подхватили и захрипели эту считалочку, которую я придумал заранее. Задыхаясь, обливаясь потом, они снова стали единой силой.
Мы восстановили работу и натиск ослаб. Теперь мы убивали немного быстрее чем они давили на наши щиты.
Мёртвые перед стеной росли скользкой горой, и живые уже лезли прямо по ним, пытаясь свалить щиты или перехватить руками наши колья. Сила ревел дурниной, всаживая свое оружие в щель за щитом. Бурилом рубил топором.
Вражеский сотник дал еще одну команду на залп, но стрелы обрушились в воду, совершенно нас не задев, так как бывшие каторжане забыли про луки и помогали нам за щитами, но своего мы добились.
Степнякам некуда было деться. Они набились перед нашими щитами в одну кучу. Задние ряды слепо вжимали передних прямо в наш строй.
Тогда я перестал петь и нагнулся к ящику. Взял шершавый горшок. Поднёс драконий зуб к фитилю. Тот зашипел и резво побежал рыжей искрой.
Выпрямился. Посмотрел через край щита.
— Жрите, суки!
Лица степняков были совсем рядом, в пяти шагах.
Я размахнулся и изо всех сил перебросил горшок через край щита.
Бес лежал на мокрой земле, вдавив приклад самострела в плечо. Пальцы, вцепившиеся в дерево, свело судорогой.
Снизу, из лощины, тянуло кислым дымом, конским потом, запахом немытых тел, страха и нечистот. Бугристые шрамы от кандалов на запястьях напоминали об этом запахе. Четыре года на весле принесли эти рубцы да мёртвого Стёпку на дне реки.
Обычно Бес держал эту память на самом дне, под замком, но сейчас замок сорвало. Внизу, за кострами степняков, чернел деревянный загон для невольников. От одного взгляда на него фантомная цепь снова стянула лодыжки, а в груди поднялась такая черная ярость, что застучало в висках.
Его колотило. Бес до крови прикусил губу, злясь на эту дрожь. Не время. Совсем не время.
Он за старшего на этом гребне. Кормчий выбрал его, а не Волка или Лыко. И Бес знал почему. Ярик вытащил его из преисподней, дал свободу, самострел и право на месть. Кормчий посмотрел на него своими бездонными глазами и коротко бросил: «Ты пойдёшь, друже. Ты справишься» — в этих словах звучала вера, а не приказ. Подвести его было страшнее, чем снова надеть колодки.