Я хватаю мобильный и, не глядя на время, набираю номер отца. Внутренняя дрожь разливается по телу, а сердце стучит как умалишенное. Папа берёт трубку почти сразу же, словно ждал моего звонка.
— Алёна?
— Папа, — мой собственный голос кажется чужим. — Что это? Что это за бумага у тебя в коробке? Свидетельство о рождении.
В трубке повисает долгое тяжелое молчание. Я слышу, как он шумно выдыхает.
— В коробке была шкатулка, — тихо произносит он.
— Кто такая Светлана Александровна Рахмеева? — вырывается у меня.
— Дочка, я…
— Пап, скажи. Наташа мне не родная мать, так ведь?
— Я сейчас приеду. Дождись меня. Это не телефонный разговор, — сдавленно отвечает отец и сбрасывает вызов.
Я не могу пошевелиться. Просто сижу, прижав к груди документ, который только что перевернул всю мою прошлую жизнь на сто восемьдесят градусов, и чувствую, как в глазах собираются слезы. У меня другая мама.
Я снова тянусь к мобильному, чтобы позвонить Глебу, но вовремя вспоминаю, что он сейчас на сложной ночной операции.
Время тянется неумолимо медленно. Я подхожу к окну, все время прокручивая в голове свое детство и человека, который все это время был рядом, и жду приезда папы. У меня нет злости или обиды, я понимаю, почему он не рассказал мне…
Отец приезжает гораздо быстрее, чем я ожидала. На нем нет лица. Уверена, что эта тема для него крайне болезненная, возможно, это как раз одна из причин, по которой он столько лет молчал.
Папа медленно проходит в гостиную и устраивается в кресле. Он берет в руки свидетельство о рождении, и на его лице отражается боль, когда взгляд останавливается на графе «мать».
— Папа, рассказывай, — тихо прошу я, не сводя с него глаз. — Всё с самого начала.»
Отец возвращает свидетельство в шкатулку, а затем поднимает голову, и наши взгляды наконец встречаются. В его глазах застывает боль, которую он несет на протяжении тридцати лет.
— Света… она… — папа запинается и замолкает. Он дает себе пару секунд собраться с мыслями и продолжает: — Она была твоей матерью и моей женой. Любовью всей моей жизни. И… родной сестрой Наташи.
Он говорит очень тихо, и я вижу, как каждое слово дается ему с большим трудом.
— Они были очень разные. Света — лёгкая, воздушная. Она была художницей. Ее сестра Наташа — твердая, практичная, земная. Их родителей рано не стало, и они жили у тети до совершеннолетия. Мы со Светой были очень молоды, когда поженились, а тебя ждали, как чуда. Ты была самым желанным ребёнком на свете, — отец разглядывает свои руки, не поднимая глаз.
Папа снова замолкает, делая глубокий вдох, будто ему не хватает кислорода.