Я выключаю свет в гостиной и иду в спальню. Утро вечера мудренее. Сегодня и без того был напряженный и эмоционально тяжелый день. Пора отдохнуть и набраться сил перед следующим.
Следующие несколько дней после ток-шоу пролетают как один сплошной, оглушительный гул. Гул голосов в сети, гул перфораторов на стройке, гул собственных мыслей, с которыми я борюсь с помощью работы. Маша превращает нашу стройплощадку в студию реалити, и каждый день в шесть вечера я выхожу в эфир. Мы с бригадиром Сашей, спорим о качестве плитки, я лично проверяю ровность стен, показываю, как выбирала краску для стен будущего маникюрного зала. Стараюсь говорю о чём угодно, только не о себе. Зрители должны видеть не жертву, а прораба в белой каске. И им это нравится. Поддержка растет, а комментариев, в которых присутствует поддержка, становится все больше.
Сегодня перед выездом на объект я решаю заскочить в офис к отцу, чтобы забрать подписанные им бумаги от подрядчика. Но, если честно, мне просто нужно его увидеть. и.
Кабинет папы завален десятками папок. Он сидит за столом, что-то внимательно изучая в одной из них. На его лице я замечаю не сколько сосредоточенность, а глубокую усталость.
— Пап, доброе утро, — здороваюсь я.
— Привет, Ален, заходи. Садись, — он кивает на стул.
Отец откладывает очки, устало потирая переносицу, а затем сосредоточивается на мне. Мы обсуждаем вопросы, касаемые строительства нового салона, постепенно переходя к главной теме. Дело о растрате движется, следователь запросил дополнительные документы. Отец говорит об этом безэмоциональным голосом стратега, но я вижу, как выражение его лица меняется. Эта война выматывает и его.
— Всё будет хорошо, пап, — говорю я, больше подбадривая себя, и он кивает, глядя куда-то мимо меня.
— Да, конечно, — папа делает паузу, а его взгляд скользит по книжным полкам, задерживаясь на дальнем стеллаже. — Кстати, когда всё это началось, я решил навести порядок в архивах и выбросить старый хлам. Нашёл кое-что семейное.
Он встает и неспешным шагом подходит к стеллажу, вынимая с нижнего яруса перевязанную бечевкой картонную коробку из-под офисной бумаги. Отец ставит её передо мной на стол и пару секунд пристально рассматривает ее, будто что-то мысленно взвешивая.
— Вот, Ален, возьми. Там всякая всячина. Старые фотографии, — глухо произносит он. — Может, что-то тебе будет интересно.
Его тон слишком несколько отрешенным, а взгляд будто упорно избегает встречи с моим, что ему несвойственно. Хотя, возможно, мне это только кажется. Я в последнее время стала слишком уж подозрительной.