Слишком силен неожиданный подлый удар.
Ноги словно налиты свинцом и не хотят слушаться.
Но я должна.
Должна увидеть все сама.
Мне это нужно… Необходимо.
Чтобы выжечь каленым железом предательство, без шанса малодушно отступить назад.
Слезы против воли затуманивают глаза.
Смаргиваю их и зло смахиваю рукой.
Никаких слез! Никакой слабости!
Не перед ними.
Рыдать и рвать подушку я буду потом, а сейчас…
Сейчас я должна быть собрана и хладнокровна.
Но это легче сказать, чем сделать.
Медленно выпускаю воздух через нос и делаю глубокий вдох.
Поворачиваю дверную рукоять и медленно толкаю дверь вперед.
Хорошая дверь, новая. Такая, как и должна быть в кабинете недавно назначенного директора фирмы.
Отворяется бесшумно, и перед глазами у меня…
Омерзительная сцена из низкопробного кино: большое кожаное кресло руководителя, над спинкой которого едва торчит голова Владимира.
Он сидит почти спиной ко входу – в пол оборота. Мне видны его длинные ноги с приспущенными брюками. Мускулистые и поджарые ноги моего хорошо сложенного мужа…
А между этими ногами устроилась девушка.
Мне видна лишь часть ее головы, которая ритмично поднимается и опускается, вырывая довольные хрипы из моего мужа.
Но я сразу же узнаю ее, и сердце сжимается от второго предательства: моего еще пока мужа усердно ублажает…
Карина – дочь моей лучшей подруги Розы!
– Ой, – Карина отрывается от своего увлекательного занятия и заливается стыдливым румянцем.
Владимир вздрагивает оглядывается через плечо.
– Вера…
На его лице написано такое изумление и растерянное удивление, что в другой ситуации я бы даже пожалела его.
Карина ловко поднимается с колен – так, будто для нее это совсем привычное дело.
Щеки девушки заливает легкий румянец, она делает шаг назад, потупив взгляд, но…
Мне кажется, или на ее губах играет едва заметная улыбка?
Володя судорожно натягивает брюки:
– Какого черта, Вер?
Быстро же он переходит от растерянности к злости.
– Что ты здесь делаешь? Почему не на работе?
Усмехаюсь глупости его вопросов.
– Володь, тебя и правда только это сейчас интересует?
Совладав с брюками, он выскакивает из-за кресла.
Лицо бледное, блестит бисеринками пота.
– Слушай…
Он быстро берет себя в руки. С самообладанием у него всегда было все в порядке.
–…давай только без истерик, ладно? – холодно произносит он.
Вера
Истерика… это все, что его сейчас волнует?
Все, что кажется важным?
Он изменяет мне. Пошло, цинично, почти не скрываясь, а его волнует только это…
Напряжение повисает в воздухе.
Тяжелое, плотное.
И… раскалывается осколками стекла.