Санитарка забирает у мамы пакеты. Пока двери не закрылись, вижу, как мама садится на лавку и вытирает слезы.
Альбина
Оказывается, мысли могут меняться в одну секунду. Вот закрылись двери, где-то снаружи остался весь мир, а здесь все по-другому, другие ценности, другие переживания. Мне все равно на активы и деньги Демида, на его отношения ко мне и другим женщинам. На все плевать. Даже на себя. Сейчас есть только одно, самое ценное — моя дочь.
— Если роды нельзя будет остановить, с моей малышкой будет все хорошо? — смотрю на Светлану, хочу честный ответ. И очень боюсь его.
— Аль, сейчас выхаживают малышей, которые родились сильно раньше. Ты среди профессионалов, здесь все для того, чтобы все прошло хорошо. И поверь, я сделаю все, что от меня зависит, — она берет меня за руку. Становится немного спокойнее. — Думай о хорошем.
Сидеть в инвалидном кресле почему-то стыдно. Я же могу дойти сама, и другие идут, кряхтя, держась за живот, но самостоятельно.
Останавливаемся у кабинета «Кардиотокография плода». Звучит ужасно. Встаю, как каракатица, спину так ломит, что не могу распрямиться.
Рассматриваю кабинет. Все стены увешаны милыми карапузами. Кровати-лежаки, почти такие же, как в сауне при салоне красоты. На самой последней у окна уже лежит девушка, по звуку понятно, что она параллельно играет в телефон.
Светлана стелет одноразовую пеленку. Как туда забраться. Ложусь, неудобно, твердо. На животе датчик. Пробую фиксировать схватки, толчки, что-то еще. В голове уже пелена.
— Так, схватки есть, видишь, вот тут колебания, — Светлана показывает бумажку, похожую на кардиограмму. Говорит много, но я не ничего не понимаю. Психую, мне достаточно одной фразы «с ребенком все в порядке». — Будем пробовать остановить процесс.
Самой большой мой страх сейчас рядом. Уколы. Боюсь их просто до сумасшествия. Остаток детских бронхитов, постоянных больниц. И если бы не малышечка, я сейчас послала всех нафиг и не дала бы тыкать мое тело.
— Ты чего дрожишь? Замерзла, так тут тепло? — Светлана трогает мои руки, плечи, спину.
— Очень боюсь уколов, — стыдно, что веду себя, как идиотка. — В ягодицу. Можно все внутривенно?
— У меня очень легкая рука. Я сама все тебе поставлю, — говорит спокойно. Зажмуриваюсь, каменею, низ просто становится бетонным.
Ставит капельницу, от которой кружится голова. Не могу сконцентрироваться, вата в голове. Две таблетки под язык, какой-то укол.
Разве так я думала, что будет происходить важнейшее событие в моей жизни? На крохотном сроке я мечтала, что муж будет держать за руку, приносить воду. Говорить поддерживающие слова. Он должен был первым взять дочку на руки.