И всё равно внутри меня то и дело поднимается ком, будто вот-вот станет трудно дышать.
Мама жарит оладьи, потому что «беременным нужно хоть что-то тёплое в живот». Папа шумно перелистывает газету, хотя я знаю его слишком хорошо и вижу по взгляду, что он косится на меня каждые две минуты. Проверяет, всё ли в порядке. Не расплачусь ли снова.
Я почти не плачу теперь.
Почти.
— В столице, — бормочет он, не поднимая глаз от газеты, — все мужики продажные, я тебе говорил. Надо было деревенского парня искать. Простого. Надёжного. Вон, Петька соседский до сих пор неженатый. Дурак, конечно, но зато бы любил до конца жизни.
Мама тут же шикает на него:
— Ты со своими Петьками угомонись, а? Девочку не трогай.
Папа бурчит что-то себе под нос, но газету закрывает. Видно, переживает. Просто. По-мужски. Но я всё равно чувствую, в этом простом, незамысловатом бурчании огромную заботу.
Мои родители и кроха под сердцем — это всё, что у меня сейчас есть. И я благодарна Богу хотя бы за то, что мне было куда возвращаться, когда Егор подал на развод.
Я откидываюсь на спинку стула и глажу округлый живот. Малыш толкается. Тихо, привычно. Кажется, он тоже знает, что скоро всё изменится.
Дом.
Маленький, тёплый, шумный от скрипящих половиц.
Я когда-то бежала из него в столицу, думая, что там меня ждёт настоящая жизнь, успех, любовь. Что там я встречу людей серьёзных, взрослых, правильных.
Иногда я до сих пор ловлю себя на том, что не верю. Что всё это произошло со мной. Что человек, которого я называла мужем, который держал меня за руку, который говорил, что любит… Мог вот так.
Так просто поверить в ложь.
Даже не попытаться услышать меня.
Если он смог поверить в такое, то на самом деле он никогда не был надёжным.
Он никогда не стоял на моей стороне.
Просто раньше я этого не видела, заслонённая любовью, иллюзиями, страхом разочароваться.
Теперь вижу.
И от этого одновременно горько… И странно спокойно.
— Таня, оладьи готовы, — говорит мама, ставя тарелку передо мной.
Запах сладкий, тёплый, домашний. Я машинально улыбаюсь.
Такое простое счастье. Тарелка оладий.
За эти девять месяцев мир словно стал… Меньше. Но и честнее.
Я медленно беру вилку, но есть пока не могу.
Уткнув взгляд в пар от тарелки, я думаю о том, как будет выглядеть моя жизнь дальше. С ребёнком. В этом доме. Или, возможно, в каком-то другом.
Но она точно будет без Егора.
Без его голоса.
Без его шагов в коридоре.
Без его теплой ладони в моей.
И без его предательства.
В груди всё ещё ноет. Не каждый день. Но часто.
Это рана, которая пока не закрывается.
Но я уже не рвусь назад.