— Ты очень красивая, — говорит он.
— Стараюсь, — отвечает она. — У нас, главврачей, комплекс: надо выглядеть на миллион, чтобы никто не догадался, сколько нам на самом деле лет.
— Тебе идёт возраст. Ты как вино.
— А твоя жена? — она смотрит ему в глаза. — Она тоже винишко?
— Аня? — он пожимает плечами. — Она — кисель, она давно уже не думает о себе. После того, что случилось… она просто существует. Я её почти не вижу.
— Жалко её.
— Не жалей. Сама выбрала — винить себя вечно. Я предлагал ей психолога, она ходила, но толку… Она как сломанные часы. Два раза в день показывает правильное время, а потом вылезает кукушка: ку-ку!
Она смеётся. А я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.
— Часы с кукушкой… Это так смешно… Ой, сейчас умру со смеху.
— Не умирай, я без тебя никак.
Он нависает над ней, начинает целовать шею, спускается ниже. Она запрокидывает голову, закрывает глаза, пальцами сжимает простыню.
— Миша… — выдыхает.
— Что?
— Ничего. Продолжай.
Она проводит рукой по его спине, стягивает с него рубашку. Я вижу его голую спину, которую знаю как свои пять пальцев. Родинка на левой лопатке. Шрам после ожога.
Они двигаются медленно, ритмично. Он расстёгивает её бюстгальтер, она снимает с него ремень. Их дыхание сливается в один прерывистый звук.
Я стою в коридоре, прижавшись к стене, и не могу оторвать взгляд.
Мой муж. И моя начальница. Делят одну постель. Мне кажется это все страшным сюр реалистичным сном, я даже щипаю себя, чтобы проснуться. Но … картинка не меняется.
Их губы снова встречаются, он целует её так, как меня не целовал никогда, с жадностью, с голодом. Она стонет тихо, но отчётливо.
— Ты лучше, чем в прошлую пятницу, — шепчет она.
— А я помню каждое наше движение в ту пятницу, — отвечает он. — Каждый твой вздох. Как же трудно было дождаться повторения…
— А её движения помнишь?
— Зачем? Она как мороженое, холодная и фригидная. А ты — тирамису. Слои, горчинка, кофе… А я люблю кофе.
— Бесстыдная лесть.
— Правда.
Он снимает с неё трусы, она тянет его за пояс брюк. Я вижу краешек её бедра, его напряжённые пальцы.
Меня тошнит.
Я отшатываюсь от двери. Делаю шаг назад, второй, третий. Спотыкаюсь о край ковра, едва не падаю. Хватаюсь за стену.
В горле ком. Глаза горят, но слёз нет, в глазах стоит сухая, выжигающая пустота, которая застилается пеленою.
Я не могу войти. Не могу закричать. Не могу даже прошептать.
Меня хватает только на то, чтобы развернуться и пойти прочь. Тихо, на цыпочках, как вор… Вор в собственном доме.
Лестница. Одна ступенька, вторая, третья. Дрожащие руки. Холодный мрамор под босыми ногами.