“В любую секунду я скажу “нет”, и он остановится!”
Тело расслаблялось. Медленно, недоверчиво… Оно даже отзывалось на его прикосновения.
— О, боги… — выдохнул он, вдыхая запах моих волос. — Я тебя выстрадал. Каждую ночь у твоей постели. Каждый час в подземельях у ведьмы-алхимика. Каждую минуту, когда ты смотрела на меня с пустотой в глазах… Я выстрадал эту женщину. И ни за что не отпущу.
Его губы нашли мои — и в этом поцелуе не было нежности. Была мольба. Мольба тела, которое месяц жаждало одного прикосновения. Мольба души, которая боялась, что никогда не услышит «да».
И я ответила.
Не словами. Телом. Мои пальцы впились в его плечи. Ноги обвили его бёдра. И в этот момент метка на лопатке вспыхнула — не золотом, а огнём. Живым, пульсирующим, как сердце дракона.
Розовые сопли не помогали. Шрам не исчезал. Зато на пальце сверкало новое обручальное кольцо.
Я отбросила марлю — пропитанную зельем, пахнущим горелой пластмассой и отчаянием. Оно липло к пальцам, как слизь разочарования. Значит, придется искать другое средство. Или изобретать. Снова. С нуля.
Я смотрела на свою щеку в зеркале, а потом прикрыла ее прядью волос.
Только я хотела встать с пуфика, как вдруг увидела Иарменора.
Он стоял неподвижно, будто врос в пол. Вместо слов я услышала хриплый выдох, похожий на рык.
— Я так и знал, — послышался голос. — А мне говорила, что всё в порядке.
Я сглотнула.
— Он навсегда, — мрачно выдохнула я. — Или по крайней мере до того момента, пока что-нибудь не придумаю… И смотрится уродливо.
— А ты представь, что это метка истинности, — прошептал он, и в его голосе не было жалости. Была одержимость. — Я уже устал тебя разубеждать, что всё в порядке… Я уже не знаю, как тебе объяснить, что всё хорошо… Хотя нет. Кажется, знаю.
Он повернулся и вышел. Быстро. Слишком быстро для человека.
Сердце дёрнулось в груди — не от страха. От предчувствия.
Я бросилась за ним, слыша, как закрывается дверь лаборатории. Дёрнула ручку — заперто.
— Иарменор! — закричала я, ударяя кулаком в дерево.
За дверью — тишина. Потом — шорох ткани. Запах нейтрализатора — резкий, едкий. Я унюхала его даже за дверью.
— Нет… — прошептала я, и мир сузился до одной мысли.
Но тут дверь открылась, впуская меня.
Он стоял у стола. На щеке — свежий, кроваво-алый шрам. Тот самый нейтрализатор стекал по его скуле, как слеза дракона.
— Что ты наделал?! — выдохнула я, бросаясь к нему. Мои пальцы впились в его запястье, отнимая тряпку. — Ты совсем дурак?!
Голос дрожал. Не от гнева. От боли. От боли за него. За то, что он сделал это ради меня. Ради моего стыда. Ради моей сломанной души.