Я и правда ничего не понимала. Неужели Ромка взял Дашку с собой? Он сказал, что приехал, увидев в прилоге снятую сигналку. В голове не укладывалось, как можно оставить одну бабу в машине, собираясь трахнуть другую. Второй вариант — что она приехала сама. Следила за ним, что ли? Боялась, вдруг Ромка передумал и развод действительно фиктивный?
Спохватилась я, когда отпевание закончилось и все начали цепочкой подходить к открытому гробу, чтобы попрощаться.
Подошла и я. Остановилась, перекрестилась, наклонилась, спиной чувствуя устремленные на меня взгляды. Поцеловала в холодный восковой лоб.
Прощаю? Да нужно ли кому-то мое прощение? Ему — точно нет. Мне?
Ладно, Ромка, я просто тебя отпускаю. Не потому, что я такая… милосердная. Но если не отпущу, эта злоба меня добьет. Поэтому… покойся с миром. Для тебя точно все закончилось. Для меня — только начинается. Потому что Виталик прав: такой свидетель — это бомба. Вонючка? Нет, ядерная бомба. Камеры подтвердят, что она там была. Возможно, и охранник на въезде в поселок. Но с какой стати ей говорить, что Ромка упал сам? Нет, она с радостью закопает меня. И ей точно поверят.
Если только ее не заставят дать показания в мою пользу…
Гроб закрыли, четверо мужчин, в том числе и Виталик, понесли его к выходу, погрузили в катафалк. Место дали в новой части кладбища, до которой пешком было слишком далеко. Все расселись по машинам, для меня нашлось место с какими-то незнакомыми людьми, которые хоть и нехотя, но согласились взять.
Чтобы стало совсем весело, пошел дождь. Нет, полил. В ту самую минуту, когда гроб принесли к могиле и священник начал что-то заунывно читать, размахивая кадилом. Народ дружно защелкал зонтиками, но это мало помогало.
Ну что ж, Рома… ты и тут умудрился напакостить.
На поминки я, разумеется, не поехала. Уже из дома позвонила Оболенскому, отчиталась о похоронах и выложила новость.
— Значит, все-таки есть свидетель… — сказал он с нечитаемой интонацией. — Это интересно. Сейчас отправлю запрос. Хорошо, что вы об этом узнали. Есть фора на подумать. Перезвоню.
— Ацецули, хинкали с сулугуни, имерули и бокал гранатового вина.
— Ацецили, — поправил молодой нахальный официант. — Все?
— Еще мегрули и ачму с собой.
Взгляд его отчетливо спрашивал: деточка, а ты не лопнешь?
Не твое дело, придурок! Хотя, конечно, если я буду трескать столько жирных булок, то сама превращусь в жирную булку. Но это потом. А сейчас мне насущно требовались быстрые углеводы. Чтобы немного успокоиться.
Загрузив в себя растрепанный куриный салат, вареное и печеное тесто с сыром, я залила все это безобразие вином. И правда, немного полегчало, хотя Ромка, лежащий в гробу, нет-нет да и всплывал перед глазами.