Лицо у него… не доброе. Жесткие скулы, борода, глаза цвета темного шоколада, в которых сейчас плещется ярость.
Он подходит ко мне в три шага. От него исходит жар, как от печки.
— Ты кто такая? — рычит он. — Это «горячий цех», а не подиум! Выметайся отсюда!
Я смотрю на него. На нож в его руке. Лезвие блестит под яркими лампами. Оно острое. Идеально заточенное.
В моей голове что-то щелкает. Предохранитель сгорает окончательно.
Я не пугаюсь. Я не извиняюсь. Я не убегаю.
Я делаю шаг к нему, хрустя рассыпанной землей под каблуками.
— Дай мне нож, — говорю я. Голос звучит чужим, мертвым.
Шеф замирает. Его брови ползут вверх.
— Чего?
— Нож мне дай! — ору я так, что у су-шефа за соседним столом выпадает из рук половник. — Я хочу его убить! Я хочу вырезать ему сердце!
Истерика прорывается наружу. Меня начинает трясти. Слезы брызжут из глаз, смывая макияж. Я хватаюсь за край металлического стола, чтобы не упасть.
— Он всё забрал! — кричу я этому незнакомому мужику. — Всё! Мой бизнес! Мою жизнь! Он назвал меня собакой! Собакой!
Кухня в шоке. Повара переглядываются. Кто-то тянется к телефону (снять тикток, конечно, идиоты).
Но Шеф реагирует мгновенно.
Он рявкает:
— А ну работать! Глаза в тарелки! У вас утка горит, дебилы!
Повара тут же отворачиваются, делая вид, что их здесь нет. Шум возобновляется.
Шеф подходит ко мне вплотную. Он пахнет дымом, перцем и мужским потом. Он не пытается меня утешить. Он смотрит на меня как врач на буйного пациента.
— Нож я тебе не дам, — говорит он спокойно, но жестко. — Сядешь. А у тебя маникюр хороший, в колонии испортится.
— Мне плевать! — я бью кулаком по столу. — Мне больно! Ты не понимаешь! Мне надо… мне надо что-то разбить!
Он смотрит на меня секунду. Изучает. Потом кивает своим мыслям.
— Разбить, говоришь? Ладно. Идем.
Он хватает меня за локоть. Его пальцы жесткие, горячие. Он тащит меня через всю кухню, мимо жаровен, мимо мойки, в дальний угол, где прохладнее.
Там стоит огромный стол из нержавейки, посыпанный мукой. На нем лежит гора теста. Огромный, живой, дышащий ком.
— Это на фокаччу, — говорит Шеф. — Ему надо дать просраться, чтобы глютен заработал.
Он берет этот ком, поднимает его над головой и со всей дури швыряет об стол.
БАХ!
Звук глухой, смачный. Тесто расплющивается.
— Вот так, — он поворачивается ко мне. — Представь, что это его рожа. И бей.
— Что? — я тупо смотрю на муку.
— Бей! — орет он мне в лицо. — Ты хочешь убить? Убивай тесто! Оно всё стерпит! Давай!
Я смотрю на тесто.
Представить рожу Вадима?
Легко.
Вот его самодовольная ухмылка. Вот его «малыш». Вот его рука на талии Лизы.