Глеб напрягается, делает шаг вперед. Я останавливаю его жестом.
— Я сама.
Я выхожу к ней в коридор.
— Чего тебе?
— Кир, прости, — она начинает плакать. — Он меня кинул. Забрал всё, что мы вывели, и бросил в аэропорту. Я вернулась… мне некуда идти. Возьми меня обратно? Я буду работать кем угодно. Хоть полы мыть. Я же знаю бухгалтерию…
Я смотрю на неё. На мою бывшую лучшую подругу.
Жалости нет. Злости тоже нет.
Есть только брезгливость. Как к несвежей рыбе.
— Лиза, — говорю я спокойно. — У меня на кухне работают честные люди. Они моют полы, режут лук, стоят у огня. Но они не крысы.
— Кира, пожалуйста! Мне нечего есть!
— Нечего есть?
Я захожу на кухню. Беру со стола пакет. В нем — обрезки мяса, кости для бульона. То, что мы отдаем в приют.
Выхожу обратно. Протягиваю ей пакет.
— На. Сваришь суп. Это бесплатно.
— Ты… ты сука! — шипит она.
— Да, — улыбаюсь я. — Мне сказали, это помогает выжить. А теперь уходи. Иначе я позову Михалыча, а он с крысами не церемонится.
Лиза хватает пакет и убегает.
Я закрываю дверь. Запираю на замок.
Возвращаюсь на кухню.
Глеб смотрит на меня вопросительно.
— Всё ок?
— Всё идеально, — говорю я. — Соус готов. Можно подавать.
Мы выходим в зал вместе. Рука в руке.
Гости аплодируют.
Я смотрю на этот шумный, веселый, пьяный зал.
Никаких масок. Никакой фальши.
Это моя жизнь.
Острая. Соленая. Горячая.
И я люблю её до последнего кусочка.
Конец.