Поначалу показалось, что это какая-то прихоть местного климата, но чем дольше шёл, тем сильнее росло ощущение, что этот лес живёт по своим собственным законам, никак не связанным с привычными мне и заученными в школе. Здесь не действовали земные правила распределения растений: нет болотных зон, но стоят стройные, влажные кипарисы; нет песка, но есть пальмы; рядом с мхом, любящим тень, росли травы, которым нужен яркий солнечный свет. Словно этому лесу было наплевать на такие мелочи, как совместимость почвы, освещения, температуры и произрастающих здесь растений.
Большинство деревьев и кустарников, которые мне встречались, выглядели, на первый взгляд, обычными, но только на первый. Чем внимательнее я всматривался, тем чаще замечал странности: то слишком ровный, будто отполированный, ствол; то листья, которые дрожали при полном безветрии; то тень от ветвей, колыхающуюся в сторону, противоположную движению ветра. Иногда попадались и такие растения, от которых исходила едва ощутимая, но всё же ощутимая аура — неуловимое давление, от которого хотелось замедлить шаг и обойти стороной.
К подобным деревьям я старался не приближаться. Бин Жоу знал многое об опасностях пустыни, но почти ничего — об угрозах, скрытых в лесах. Память этого тела могла подсказать, как различить ядовитую песчаную змею или обойти логово пустынного червя, но была почти бесполезна здесь, где даже обыкновенная на вид берёзка могла оказаться древним магическим существом, способным выжать из человека жизненные силы, или жилищем злобного духа.
Звуки в этом лесу тоже были странными. Да, пели птицы и стрекотали насекомые, но всё это звучало как будто приглушённо, словно я слушал не живой лес, а его отдалённое эхо. Иногда сквозь этот фон прорывались одиночные звуки — резкий треск ветки, шорох листвы, лёгкое постукивание, которое могло быть как игрой ветра, так и чьими-то осторожными шагами. Я не видел людей с момента ухода от каравана, и чем дальше углублялся в чащу, тем сильнее ощущал безлюдность этого места. Но это была не пустота, а именно безлюдность — пространство, в котором ты лишний, в котором всё живое словно наблюдает за тобой, даже если ты никого не видишь.
Иногда я замечал странные «просветы» между деревьями — участки, где трава была примята, а стволы стояли так, будто их кто-то специально расставил в полукруг. Память Бин Жоу упрямо молчала, но внутри что-то подсказывало: туда лучше не соваться. В таких местах воздух казался чуть плотнее, как перед грозой, и в нём чувствовался привкус странной, едва уловимой пряности на языке.