Он замер.
— Я люблю тебя, — повторила я. — И прощаю тебя. За все. Заранее.
— Не смей, — прошептал он. — Не смей меня прощать.
— Поздно, — я улыбнулась. Сквозь слезы. Сквозь боль. Сквозь яд, который жег изнутри. — Я уже простила.
— Элиана… — в его голосе появилось что-то живое.
Но Илдиана с довольной ухмылкой толкнула Тамира сзади и клинок, который был направлен на меня, вошел мне в грудь. Я даже не закричала. Просто вздохнула. Шумно. Последний раз. А потом я упала. И пока падала, слышала его крик. Крик человека, который понял, что совершил.
Слишком поздно. Как всегда.
Первое, что я почувствовала — запах.
Лаванда. Сухая трава. И еще что-то лекарственное, терпкое, отчего хотелось чихать. Этот запах въелся в подушку, в простыни, в мою кожу. Чужой запах. Чужой комнаты. Чужой жизни.
Я не хотела открывать глаза. Потому что если я их открою, значит, я все еще существую. А существовать после того, как клинок вошел в грудь, а серые глаза смотрели на тебя с ужасом — это жестоко. Это неправильно.
Я должна была быть мертва. Я помнила, как умирала. Холод металла, который разорвал легкое. Кровь, заливающая горло. И его крик. Такой крик я слышала однажды — когда он нашел своего отца с перерезанным горлом. Тогда Тамир выл по-звериному. Нечеловечески.
В ту ночь он выл так же. Значит, я умерла не зря. Значит, он все понял. Слишком поздно. Как всегда.
— Откройте окно, ей нужен свежий воздух.
Голос. Женский. Незнакомый.
— Но лекарь сказал…
— Плевать, что сказал лекарь. Она почти не дышит. Открывай.
Скрипнули петли. В лицо пахнуло холодом — не зимним, а осенним, сырым, с привкусом прелых листьев. Я инстинктивно втянула носом. Воздух обжег горло, и я закашлялась.
— Смотрите! Она очнулась!
Чьи-то руки засуетились надо мной. Я чувствовала их прикосновения — легкие, осторожные, но до жути непривычные. Моя кожа… она была другой. Тоньше. Чувствительнее. Каждое прикосновение отдавалось мурашками.
— Селения? Ты слышишь меня?
Селения.
Это имя упало в мой разум, как камень в болото. Тяжелое. Чужое. Я не хотела его принимать. Я Элиана. Элиана Де Жамбер. Герцогиня. Наемница. Жена. Мертвая жена.
— Селения, открой глаза. Пожалуйста.
Я не хотела. Но тело — это дурацкое, слабое тело не слушалось. Веки дрогнули сами. Свет ударил в глаза, такой яркий, что я зажмурилась снова.
— Затемните окна, она реагирует на свет!
Снова суета. Шаги. Шорох штор. Стало темнее.
— Теперь попробуй.
Я открыла глаза.
И чуть не закричала. Потолок. Простой деревянный потолок с трещинами. Не мой. В особняке Де Жамбер потолки были расписаны фресками — сцены битв, драконы, фениксы. Здесь — голая доска.