Огонь в камине шипит и плюется искрами, будто чует мое настроение. Я сижу на подоконнике в одной тонкой рубашке, мороз за стеклом кусает спину, но мне нравится этот контраст. Нравится, как ледяной камень усмиряет жар, который до сих пор бушует в венах после нашей ссоры.
Я точу кинжал. Лезвие скользит по оселку с мерным, гипнотическим звуком. Шшш-шшш-шшш. В этом звуке есть что-то успокаивающее. Что-то честное. Клинок не лжет.
— Ты могла хотя бы притвориться, что тебе не все равно.
Его голос бьет в спину. Низкий, с хрипотцой — той самой, от которой у меня когда-то подкашивались колени. Сейчас я ненавижу этот голос. И люблю его. Одновременно. И от этой двойственности хочется выть.
— Зачем? — Я не оборачиваюсь. Пусть видит только мою спину. Пусть смотрит на шрамы — их достаточно, чтобы понять: я не из тех, кто играет в чужие игры. — Ты уже вынес приговор, Тамир. Я слышу это в твоем голосе.
Шаги. Тяжелые, уверенные. Тени в углах комнаты вздрагивают и тянутся к нему, как псы к хозяину. Я чувствую это кожей — его магию, запах озона и гари. Мой муж — герцог Опальных Земель. Один из сильнейших магов королевства. И сейчас он смотрит на меня так, будто я его враг.
— Письмо нашли в твоем тайнике. В том, где ты хранишь амулет матери. — Его голос дрожит. Всего на полтона, но я слышу. Я всегда слышу, когда он боится. А боится он одного — потерять меня. — От лорда Кассиана. «Моей единственной истинной госпоже». Стихи. Клятвы. И твоя печать на воске, Элиана.
Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него через плечо. Изумрудные глаза встречаются с серыми — и я позволяю себе усмехнуть. Дерзко. Насмешливо. Так, как умею только я.
— И ты поверил. Даже не спросил. Даже не дал мне посмотреть на эту подделку.
— Подделку?!
Он рванул вперед быстрее, чем я моргнула. Тени взорвались черным пламенем. Ладони ударили в каменный проем по обе стороны от моей головы. Он навис надо мной — огромный, темный, пахнущий грозой и старым вином. Его дыхание обжигает лицо.
— Твоя печать, Элиана! — рычит он. — Ее невозможно подделать! Ее магия связана с твоей кровью!
Я не отвожу взгляда. Даже не моргаю. В прошлой жизни я была наемницей. Меня пытали. Меня закапывали живьем. Меня резали и жгли. И знаешь что, Тамир? Твоя ярость — это цветочки по сравнению с тем, что я пережила.
— Значит, кто-то достал мою кровь, — говорю я спокойно, хотя сердце колотится о ребра, как бешеная птица. — Подумай, Тамир. Твоя драгоценная сестрица Илдиана на прошлой неделе «случайно» поранила меня на тренировке. Помнишь? «Ах, прости, я не умею обращаться с клинком!»