Валериус улыбнулся. У него была та мерзкая улыбка, которая не трогала глаз. Я сразу невзлюбила его, когда Тамир впервые представил нас. Что-то в этом человеке было не так. Слишком правильный. Слишком гладкий.
— Выпьем за герцога, — он поднял свой бокал. — За его здоровье. И за ваше, конечно.
Я нехотя чокнулась. Сделала еще глоток. Вино показалось чуть горьковатым, мне такое не очень нравиться.
— Вы давно знакомы с герцогом? — спросил мужчина, вставая рядом так близко, что я почувствовала запах его парфюма. Дешевый и приторный.
— Достаточно, — ответила я односложно.
— И он всегда был таким… ревнивым?
Я замерла. Медленно повернула голову. Посмотрела на него в упор.
— Простите?
— О, ничего, — он развел руками, изображая невинность. — Просто ходят слухи. Вы же знаете, как любят сплетни при дворе. Говорят, герцог в последнее время сам не свой. Все проверяет вас, следит…
— Кто говорит? — В моем голосе зазвенел лед.
— Люди, — Валериус пожал плечами. — Я лишь повторяю. Думал, вы должны знать.
— Я должна знать, что мой муж — параноик? — Я усмехнулась, хотя внутри все кипело. — Спасибо за заботу, лорд. Но я сама разберусь с проблемами в своей постели.
Я развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. В ушах шумело. Вино горчило во рту. И в голове билась одна мысль: «Он знает. Валериус знает про письмо. Значит, он замешан».
Я оглянулась через плечо. Он стоял на том же месте и улыбался. И в этой улыбке было торжество. У меня похолодели пальцы.
***
Я нашла Тамира в малой гостиной. Он стоял у камина, сжимая в руке лист пергамента. Я узнала его сразу. Та самая бумага. Тот самый фальшивый «улика».
— Что это у тебя? — спросила я, хотя ответ знала.
Он медленно повернулся. Глаза, как два серых льда. В них не было бури. В них была мертвая, холодная ярость.
— Письмо, — сказал он тихо. — Еще одно.
— Что? — Я не поняла. — Какое еще письмо?
— От тебя. — Он бросил пергамент на стол между нами. — К лорду Кассиану. С предложением встретиться сегодня ночью. В беседке у старого дуба.
Я подошла ближе. Взяла письмо. Прочла.
Почерк был мой. До мельчайших завитушек. И печать моя. И слова — такие сладкие, такие лживые, что у меня затошнило.
— Это не я, — сказала я, поднимая глаза. — Тамир, это не я писала.
— Тогда кто? — Он сделал шаг вперед. Тени за его спиной зашевелились, как живые. — Кто, Элиана? Кто знает твой почерк? Кто достал твою печать? Кто, черт возьми, может так идеально подделать твою руку?!
— Я не знаю! — Я повысила голос. — Но это не я!
— Тогда докажи! — Он ударил кулаком по каминной полке. Каминная решетка задребезжала. — Докажи, что ты не лжешь!