И всё же.
Сергей отвернулся от зеркала, вытер лицо полотенцем. Глупости. Есть дела важнее, чем разглядывать собственное отражение.
Он позвонил Поскрёбышеву в восемь, когда тот уже был на месте. Голос в трубке, как всегда, ровный, без эмоций:
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Микояна ко мне. Сегодня, в два.
— Есть.
Короткие гудки. Поскрёбышев никогда не переспрашивал и не уточнял. Если сказано «в два», Микоян будет в два. Плюс-минус минута.
Сергей положил трубку и пошёл завтракать. На кухне Валентина уже накрыла: каша, чай, хлеб с маслом. Просто, как он любил. Никаких разносолов, никакого царского стола. Еда это топливо, не больше.
Ел медленно, думая о предстоящем разговоре. Нужно подготовиться. Узнать, что известно об урановых исследованиях в стране. Кто занимается, на каком этапе. Есть ли вообще программа или всё держится на энтузиазме отдельных учёных.
После завтрака позвонил ещё раз:
— Поскрёбышев. Найдите мне справку по урановым исследованиям в Академии наук. Кто занимается, какие результаты. К часу дня.
— Есть.
Три часа. Достаточно, чтобы собрать информацию.
Радий
10 апреля 1940 года. Москва, Кремль
Микоян пришёл без пяти два. Сергей из окна наблюдал, как чёрный ЗИС въехал в ворота, остановился у подъезда. Невысокая фигура в тёмном пальто пересекла двор и скрылась внутри.
Через три минуты Поскрёбышев доложил:
— Товарищ Микоян прибыл.
— Пусть войдёт.
Анастас Иванович вошёл бодрым шагом, улыбаясь привычной улыбкой, которая ничего не значила и ни к чему не обязывала. Сорок четыре года, но выглядел моложе. Чёрные волосы, зачёсанные назад, смуглое лицо, тёмные внимательные глаза. Костюм отглаженный, ботинки начищены. Микоян всегда следил за собой.
— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.
— Здравствуй, Анастас. Садись.
Микоян сел, положил руки на стол. Пальцы спокойные, расслабленные. Человек, который умел ждать. Не торопил, не спрашивал, зачем вызвали.
Сергей помолчал, собираясь с мыслями. За годы в Кремле он научился ценить Микояна. Не друг, нет. Друзей у Сталина не было, да и Сергей не собирался их заводить. Но полезный человек. Надёжный в том смысле, в каком вообще можно говорить о надёжности в этих стенах.
Микоян торговал. Это было его призвание, его талант, его жизнь. Ещё в двадцатые, когда страна голодала, он выбивал у американцев зерно. В тридцатые тащил станки из Германии, технологии из Франции, патенты из Британии. Умел находить общий язык с капиталистами, которых презирал, и с партийными чиновниками, которых боялся.
— Есть одно дело, — сказал Сергей. — Деликатное.
Микоян чуть наклонил голову. Слушаю.