Я снова открыла ящик. Вынула его телефон. Положила аппарат ровно посередине обеденного стола, на голую столешницу. Символ. И доказательство. Рядом с телефоном поставила нашу свадебную фотографию в рамке — ту самую, где мы оба смеемся, а он смотрит не в объектив, а на меня. Теперь этот взгляд казался насмешкой. Пусть видит это рядом: его ложь и наше застывшее, умершее счастье.
На перроне, ожидая электричку, я купила билет. Туда, где жила мама. В тот самый городок, где я родилась, где бегала по этим улицам девочкой с косичками и мечтами о большом спорте. Туда, откуда я когда-то сбежала, думая, что лечу навстречу своей настоящей жизни. Теперь я возвращалась обратно. Разбитая. Без мечтаний. Но, возможно, только там, на старой маминой кухне, за чаем, который будет горьким от моих еще не пролитых слез, я смогу найти точку опоры. Чтобы просто научиться дышать снова.
Поезд тронулся. Я смотрела в окно на убегающие назад дома, деревья, свою старую жизнь. Я не плакала. Я просто смотрела. А внутри та глыба льда начинала медленно, с невыносимой болью, таять.
Порой новый старт поджидает тебя там, где всё до боли знакомо, где витает дух беззаботного детства, волшебный аромат маминой выпечки и ее безграничной любви.
Переступив порог маминого дома, я как будто очутилась в прошлом. Так как в этом месте совсем ничего не изменилось. Все предметы находились на своих местах: тот же предательский скрип половицы у порога, те же милые занавески в синий горошек, то же тепло, пропитывающее каждый уголок. Это ощущение одновременно окутывало, словно мягчайший плед, и неприятно покалывало где-то глубоко внутри.
Мама, видимо, услышала, как я заходила, и потому уже стояла в прихожей, ожидая, когда я зайду.
— Доченька, — выдохнула она, и её руки, ещё пахнущие пирогами, уже обнимали меня. — Родная, что случилось? После твоего звонка сердце всё не на месте.
Я прижалась к её плечу. Как же давно мы не виделись вот так вживую. Мы, конечно, всегда созваниваемся, но в последнее время я приехать не могла.
Сказать что-то связное сейчас было выше моих сил. Поэтому я просто бросила: «Потом, мам, я устала и хочу отдохнуть».
Мама всё поняла. Она не стала расспрашивать, не требовала объяснений тут же, на пороге. Она просто крепче обняла.
— Ладно, ладно… Всё, заходи. Раздевайся.
— Спасибо, мам…
Я побрела по коридору в свою комнату. Когда пришла, я сразу села на кровать. Пружины скрипнули той самой детской жалобой. И всё. Тишина, знакомые тени от уличного фонаря на обоях, плюшевый медведь на комоде. И та самая трещина в потолке, которую я в детстве считала драконом.