Я потянула за ручку ящика в тумбочке. Он застрял на полпути, что-то внутри мешало. Пришлось дёрнуть сильнее. Ящик со скрежетом выдвинулся, обнажив привычную картину: клубки проводов, старые газеты, пачка сигарет видимо с тех времён когда ещё курил, рассыпавшиеся скрепки. В этом хаосе выделялся его новый, дорогой телефон.
Рука потянулась к аппарату, чтобы отложить его в сторонку и покопаться в проводах. Палец случайно скользнул по экрану. Он мигнул, ожил, демонстрируя мне уведомление о сообщении от некой Катеньки.
Рука потянулась, чтобы разблокировать. Я никогда не лезла в его телефон, не знала пароля. Но тут, я приложила большой палец к сканеру. Разблокировка.
Сначала я удивилась, но потом вспомнила: года полтора назад мне понадобился его телефон. Я не помню, зачем именно, но попросила его разблокировать. Он сделал это и предложил: «Давай ты свой отпечаток добавишь, чтобы могла сама разблокировать и не отвлекала меня». Я добавила палец и забыла об этом. Видимо, тогда ему нечего было скрывать.
А недавно он купил новый телефон, той же модели, что и старый. Сидел вечером, ковырялся в настройках, потом сказал: «Вот, нажал «перекинуть всё со старого». Говорят, даже обои и заметки сохраняются». Он, видимо, и не подозревал, что в это «всё» входят и сохранённые отпечатки.
И эта его техническая небрежность теперь и подвела. Мой палец, добавленный для бытового удобства, сейчас открыл мне дверь в его другую жизнь.
Я сразу ткнула в это уведомление.
На фотографии была блондинка. Лет моих, может, чуть младше. Она сидела на краю кровати, завернувшись в светлое банное полотенце. Волосы были влажными. Она смотрела в камеру с томной, довольной улыбкой. Полотенце придерживала одной рукой у груди, но оно приоткрывалось, и было видно… Видно слишком много. Внушительная, пышная грудь. Фото было сделано сегодня утром. Буквально несколько минут после его ухода. Значит, и она не знала о том, что телефон он с собой не берёт.
Я сидела на корточках посреди гостиной, сжимая в руке телефон, и мир вокруг поплыл. Я пыталась дышать, но воздух не шёл. Рыбалка. Озеро. Коля и Санёк.
Следующее сообщение после фото было: «Твоя рыбка уже заждалась. Скучно. Так что давай быстрее».
Вот на какую рыбу он пошёл.
Это не было шоком. Это было медленным, мучительным осознанием, которое заполняло меня, как ледяная вода. Оно текло по венам, сковывало дыхание. Я не плакала. Слёз не было. Была только эта всепоглощающая, оглушающая ясность.
Восемь лет. Двадцать лет мне было, когда я на него положилась, бросив спорт, карьеру гимнастки, все свои мечты о высоте и полёте ради того, чтобы быть его «тылом», его «крепостью». Двадцать восемь — когда я нашла это доказательство в центре нашей гостиной, в его телефоне. Доказательство того, что наша крепость была бутафорией, а его настоящая жизнь текла где-то там, с женщиной по имени Катя, которая скучает в полотенце и зовёт его к себе.