— Но как же мы будем возвращаться домой⁈ — и резко сменила вектор всей беседы.
А вопрос-то, если уж начистоту, резонный.
— Я даю вам слово и ставлю на кон свою поварскую репутацию, что в это помещении вам ничто не грозит! Здесь абсолютно безопасно! И единственное, о чём я прошу вас, какое-то время не выходить на улицу! Ну… хотя бы не всем сразу!
Напряжение окончательно спало.
— А если у вас есть сомнения в моей честности, можете спросить у виновника сегодняшнего торжества!
— Да! — заорал Габриэль. — Действительно, всё так и есть! Документ недействителен! Фальшивка! Как только вернусь к работе, буду разбираться в этом на самом высоком уровне!
— И ещё раз! ЗДЕСЬ!!! — я обвёл зал руками. — БЕЗОПАСНО!!! Синьорина, — так, чтобы больше никто не слышал, обратился я к виолончелистке. — Прекратите грызть смычок. Сыграйте нам что-нибудь весёлое…
Получив одобрение от меня и Греко, музыканты снова заиграли. Сперва тихо, но потом всё уверенней и уверенней. Люди собирались есть торт…
Интерлюдия. Габриэль Греко
Габриэль Греко наблюдал за тем, как веселятся его гости, и внутри у него бушевали противоречивые чувства: остаточная нервозность, дичайшее облегчение и шок. Чистый и неподдельный шок от наглости и блеска, с которым этот совсем-совсем молоденький русский повар не дал катастрофе случиться и в прямом смысле слова вывернул её наизнанку. Шёпот, который он подслушивал от гостей то тут, то там, был тому подтверждением.
— Город благословил их союз…
— Я же говорила, что это знак свыше…
— Первый раз такое вижу…
На самом деле, Маринари и до этого считался восходящей кулинарной звездой Венеции — победы в конкурсах, понтон-бары, и вся эта история с рейтинговой единицей делали своё дело. Но одно дело слышать, и совсем другое — прочувствовать талант синьора Артуро на себе.
Еда! Мамма миа, это еда! Никто не мог придраться ни к единой позиции! Греко собственными глазами видел, как его дядя, старый упрямец Витторио, ест ризотто Маринари и… улыбается. Но тут нужен контекст. Витторио сорок лет подряд назло непонятно кому посещал самые разные венецианские заведения с одной единственной целью — высказать своё фи относительно ризотто. Дескать, сам он готовить толком не умеет, но конкретно в этом блюде достиг идеала. Рецепт передала мать, а ей её мать и так вглубь веков.
Знаю эту его привычку, люди вокруг замерли и ждали, когда Витторио огласит свой вердикт.
— Прекрасно.
Не «пойдёт», не «нормально», и даже не «хорошо». Прекрасно! Причём в голосе его не было обиды, а лишь уважение. И один лишь этот факт ставил под сомнение необходимость такого городского органа, как «отдел по контролю общепита».