— Утром, — буркнул голос. — В семь. Мастерская в Каннареджо. Найдёшь?
— Найду, — и связь прервалась.
То есть этот человек по прозвищу «Сосновая Шишка» дал добро сразу же, даже не уточняя кто я такой и чего хочу. И договориться с «лучшим краснодеревщиком Венеции» оказалось весьма просто. Или это произнесённое вслух имя Греко так сыграло?
Короче! Так или иначе, а следующим утром в означенный час я уже спешил в его мастерскую.
Леонардо обосновался на самом севере района Каннареджо, и это подразумевало то, что сегодня мне пришлось проплыть всю Венецию насквозь. Из аномального Дорсодуро, через деловой Сан-Поло, мимо туристического Сан-Марко, вдоль спокойного и максимально «обычного» Кастелло и наконец в Каннареджо, в район, который многие считали сонным и провинциальным, но который при этом таил в себе саму душу Венеции — десятки маленьких миленьких мастерских, лавок старьёвщиков и тратторий «для своих». То есть тех самых, до которых не добирались туристы.
Тут же я впервые узнал, что в городе разбит настоящий парк, ведь его обиталище находилось буквально по соседству. А сама мастерская — невозможно милый двухэтажный домик с широкими «лупастыми» окнами и ярко-зелёными ставнями.
Причём улочки на этом отшибе были столь тихими, что я было грешным делом подумал — а не угодил я в аномалию? Широко, безлюдно, тихо, но всё так же атмосферно, как и в любом месте старой Венеции. Однако тишина здесь была какой-то другой и мне не особенно привычной. Не гнетущей, как в Дорсодуро по ночам, а умиротворяющей и почти деревенской. Слышно было лишь бормотание воды в канале, далёкий крик чаек и звуки работающего телека в открытом настежь окне. А ещё эти бельевые верёвки с чьими-то застиранными труханами! Ну милота же!
— Добрый день! — крикнул я приличия ради, зашёл внутрь мастерской и прямо с порога: — Ой…
Прямо с порога чуть было не врезался в деревянную куклу, свисающую на ниточках с потолка. Взгляд вправо, взгляд влево — такие же куклы. Пиноккио. Вся лавка была буквально завалена всевозможными Пиноккио: деревянные длинноносые пацаны сидели на полках, висели на стенах и смотрели на меня с потолочных балок. Они сидели, лежали, стояли и свисали. Кто-то под стеклом, кто-то в целлофановом пакете, а кто-то, видимо, из провинившихся, выглядывал из холщового мешка.
Сами куклы тоже будоражили воображение. Вот классический Пиноккио, в коротких штанишках с подтяжками, вот Пиноккио-байкер, вот Пиноккио в деловом бизнес-костюме, вот Пиноккио-аристократ, вот Пиноккио-доктор, а вот…
— Привет, — я чуть поклонился коллеге, Пиноккио-повару в белом колпаке и с поварёшкой в руках.