— На первый второй, рассчита-айсь!
— Первый-второй, первый-второй… — быстро побежало по ряду.
— В две шеренги… ста-а-анавись!
Не без огрехов, но взводу быстро удалось перестроиться в два ряда. Да, со строевой тут явные проблемы, и это было отлично видно по багровеющей на глазах физиономии старшего наставника.
— Нале-о! — Пошла следующая команда. — Вдоль плаца ша-агом арш! Левой! Левой!
И мы усердно загрохотали кирзачами по старой мощеной булыжником площадке.
— Правое плечо вперед! — рыкнул мини-командующий, и взвод «слаженно» повернул.
Ну, это только казалось, что он слаженно повернул, а на самом деле всё построение сбилось к хренам и превратилось в полную неразбериху. Я не мог без слез смотреть на клокочущего праведным гневом Болдыря. Так-то его понять можно — всучили пару десятков абсолютных неумех и профанов в военном деле, да еще в придачу трех девок, да одного старого, «почти на вынос», хрыча — вот и воспитывай, как знаешь! А по внешнему виду старшего наставника можно с уверенностью сказать, что он в армии, едва ли не с пеленок. Явно начинал еще в той, старой золотопогонной, да еще, по ходу, из самых низов карабкался! До унтеров выслужился: фельдфебель — как есть фельдфебель! И всё происходящее вокруг действо его основательно так корежит. Поток отборной, трех-четырех, даже пяти-шестиэтажной матерщины, которым наставник костерил курсантов на чем земля держится, лился живительным бальзамом на мои уши! Такие ошеломительные конструкции я, если и слышал, то очень и очень редко. Жаль, тетрадки и карандашика с собою нет, я бы записал, поскольку на собственную память не возлагаю больших надежд. А такого спеца еще поискать…
Наконец, строй выправился и вновь загремел сапожищами по плацу. А во время этой неразберихи, мелкий ушлепок, тот самый, который мне перед построением подножку подставил, так вхреначил мне каблуком по ступне, что прямо ногу отсушил! Есть у меня смутные подозрения, что он это все специально делает. То ли дедушку допечь хочет, то ли хрен его знает? Ну ничего, разберемся с сопляком как-нибудь…
— Взвод, песню запева-ай! — скомандовал Болдырь, а мои «однополчане-сокурсники», грохнули нестройными голосами:
— Школа красных командиров
Комсостав стране своей куёт![1]
«Черт возьми, а я уже совсем позабыл, что на свете была такая замечательная песня!» — Только подумалось мне, а мелодия и слова — вот они! До чего же избирательна человеческая память! Я с удовольствием присоединился к хору однокурсников, прихрамывая в такт мелодии отдавленной ногой, но продолжая внимательно поглядывать по сторонам — не хотелось бы попасть впросак еще разок!