Господи, а это что еще за бред⁈
—…Приговорить бывшего капитана лейб-гвардии Павла Стоцкого к разжалованию из всех чинов, к лишению дворянского титула и иссушению дара. А за сим приговорить оного к повешению. Казнь осуществить немедленно, сразу же после оглашения сего приговора.
Глаза наконец, привыкли к яркому свету, и я увидел, что стою на длинной скамье не один — с двух сторон от меня еще шестеро мужчин с веревками на шее и в таких же белых рубахах. Весь спектакль происходит на высоком деревянном помосте, который находится в центре большой площади. На брусчатке лежит снег. Вдалеке, за цепью солдат, толпится народ, одетый в какую-то дурацкую, допотопную одежду. Наша семерка стоит лицом к трибуне, на которой словно разряженные петухи, сидят военные в мундирах с регалиями и накинутых сверху плащах, подбитых мехом. Их шляпы-треуголки украшают плюмажи. Некоторые наводят на нас лорнеты, а один не постеснялся и подзорной трубой воспользоваться. Театр, блин… только оркестра здесь не хватает. Хотя вон какие-то военные с барабанами стоят перед трибуной.
Это я уже умер, и у меня такие посмертные видения? Или так выглядит ад для грешников?
—…Поручик 3-й артиллерийской бригады Петр Южинский… — бубнеж за спиной снова обрел силу, словно в занудный голос прибавили громкости —…сей преступник сам вызвался на убийство блаженные памяти государя императора и ныне царствующего государя императора, избирал и назначал себе в помощь лиц к совершению оного…’
Подул порыв ледяного ветра, и меня кинуло в дрожь — зубы помимо воли начали отбивать чечетку. Стоять в одной рубахе на пронизывающем ветру было чертовски неприятно. Голос то и дело пропадал, будто его отключали на время, и потом снова включали. А вот видел я теперь просто отлично. И это с моими-то минус два! Я поднял глаза к небу — низкие хмурые облака закрывали солнце, не удивлюсь если сейчас еще и снег пойдет. Господи, какая же здесь холодрыга…
Осторожно повернув голову, насколько позволяла веревка, я обвел взглядом площадь, но ничего не узнал. Здания вокруг совершенно не знакомые. Хотя мне показалось, что слева я вижу шпиль Адмиралтейства, но где тогда Исаакиевский собор? На предполагаемом месте идет какая-то стройка, установлены леса и никакого парка перед ним. Скосил глаза направо — там привычного здания Сената с аркой тоже нет, лишь какой-то незнакомый дворец. Ничего непонятно… Вроде Питер, а вроде и нет.
Вернулся взглядом к трибуне. Перед глазами вдруг потемнело и начало двоиться — а потом резкость снова «включилась», я увидел среди фигур военных одного странного человека. Правильные черты лица, довольно молодой — лет тридцати, темноволосый, высокий — гораздо выше остальных ростом. Он невольно притягивал взгляд, да и сидящие рядом с ним военные с подчеркнутым почтением, и даже льстивым подобострастием обращались к нему. А кому у нас испокон веков льстить привыкли? Богатеям, да начальству. Значит, это какой-то большой начальник… или генерал.