Утро было на удивление солнечным, видимо Прохор маленько ошибся со своим прогнозом. Мы пришли на какой-то клочок земли внутри крепостной стены, заметенный снегом. Впрочем, сейчас снег здесь был грязным, потому что смешался комьями земли. Нас с Петром поставили спиной к стене, перед двумя свежевырытыми могилами. Так надо понимать, они нас здесь заодно и закопают, как безымянных зэков — без крестов и гробов, просто землицы поверх савана присыплют и к лету следа от наших могил не останется.
Напротив нас, в шагах тридцати выстроилась шеренга из восьми солдат под командованием молодого белобрысого офицера. Было что-то знакомое во всем этом показном антураже, что-то такое крутилось в моей памяти, я о подобном читал, но давно, еще в школе… Мою попытку вспомнить прервало появление Гирса. Сегодня он был в шубе и треуголке, с ним пришел какой-то высокий армейский чин — видимо, комендант крепости. Нам с Петром он едва заметно кивнул и тут же отвернулся. Еще двое офицеров в светло — синей форме встали чуть в стороне. Жандармы это что ли?
Гирс достав из папки лист плотной бумаги, откашлялся и начал зачитывать приговор, затянув уже знакомое мне: ‘…Бывшего капитана лейб-гвардии Павла Стоцкого…’. Все обвинения один в один повторяли прежние. Разница была только в последнем абзаце — казнь через повешение нам заменили расстрелом. Дочитав до конца, Гирс внимательно уставился на нас
— Павел Алексеевич, Петр Михайлович, не желаете ли подписать прошение государю о помиловании? Это ваш последний шанс…
Он попробовал надавить на нас голосом. От него прямо пришла какая-то тяжелая волна. И ее почувствовал не только я — все присутствующие непроизвольно покачнулись.
Мы с Петром переглянулись и дружно покачали головами. Вот уж точно не дождутся! Но настроение у меня перед смертью было хорошее, и я решил покуражиться напоследок.
— Ну что, Петр Михайлович? — я повернулся Южинскому — Может, подпишем⁈
— Никогда! Это позор для офицера и предательство наших товарищей!
— Вот и я так думаю. Незачем нам с тобой позориться, лучше с честью умереть.
Гирс скривился и махнул рукой, чтобы солдаты начали связывать нам руки веревкой.
— Что, даже причаститься нам не предложите⁈ — не удержался я от ехидства
— Вас на днях причащали.
— А мы уже успели снова нагрешить! Мадера, с которой мы предавались пьянству, была чудо, как хороша! А гусиный паштет и буженина толкнули нас на смертный грех чревоугодия.
— Не юродствуйте, Стоцкий! Все бесстрашного героя из себя корчите? Не получится у вас красиво умереть! Позор один.
От мощного, тягучего баса Гирса солдаты встряхнулись и перестали смотреть на нас с жалостью