Как и приказывал царь, полк витязей воевал на всех направлениях разом, с той лишь разницей, что число отдельных стрелковых групп на всей линии фронта заметно различалось. Разбитые поротно витязи сверкали стальными кирасами и шеломами на флангах. В центре же их почти не было видно, лишь иногда мелькает кто-нибудь из молодой братии и тут же пропадает. Из трех недоукомплектованных батальонов, тринадцати рот регулярных войск, не считая артиллерийскую и инженерно-саперную роты, на правом фланге оставили только две, в центре — одну, а на левом крыле — все оставшиеся. В каждом каре первой линии по роте плюс одна в запасе — на тот случай, если где-то потребуется помощь.
Бой начался, и планы срочно пришлось менять: майора-артиллериста в первую же минуту налета убило шальной стрелой, вонзившейся ему в левый глаз, кончик железного наконечника наполовину вылез из виска — стрела была уже на излете. Федору Заболотному, как старшему офицеру, пришлось принять командование над замершей в ступоре батареей.
— Рота-а-а, товьсь! — прокричал седоусый капитан Ефимцев, получив приказ от майора, и замер в ожидании приближающегося врага.
Солдаты первой шеренги встали на колено, каждый упер приклад в землю, выставив вперед трехгранный штык фузеи. Вторая и третья шеренги взяли оружие наизготовку, сержанты приготовились дублировать команды командира.
— Вторая шеренга — огонь!
С диким визгом татарская кавалерия, неведомо как очутившаяся на правом фланге, приближалась к замершим на месте пехотинцам. Пригибаясь к конским гривам, степняки яростно кричали и выпускали сотни стрел, не жалея запасов в колчанах. В последний момент они разлетелись в стороны.
Позади них, печатая шаг, быстро шли янычары. Неистовая сила Востока летела резать, сминать, уничтожать врагов…
До противника оставалось полсотни саженей, когда русские шеренги всколыхнулись. Четыре десятка саженей — и витязи второй шеренги вскинули к плечу фузеи. Секунда — и легкие дымки с язычками пламени вырвались из дул…
Свинцовые осы вгрызаются в плоть коней, в людские тела, вырывают куски плоти и несутся, несутся дальше, сея смерть на своем пути. Губы турок раздвинуты в злой усмешке, зубы сжаты от ненависти. Степняки, сраженные русским оружием, падают под копыта коней своих братьев, не замечающих смерти очередного товарища.
— Третья шеренга — огонь! — крикнул капитан, не глядя на меняющиеся местами шеренги.
Кто-то из солдат упал со стрелой в груди, а кто-то нашел в себе силы подняться даже после ранения, попросту обломав древко стрелы, торчащей из груди.