Коридор кончился небольшой комнатой. Доктор остановился, поражённый тем, что увидел: железная кровать с грязным ватным матрасом, маленький стол и лавка, приваренные намертво к полу. Всё выглядело в точности как в тюремной камере.
На секунду сердце доктора даже успокоилось. Если это тюрьма, значит, он всё-таки останется жив. Пусть заключённым, но живым. Вдруг снова раздался шорох и снова что-то звякнуло, похожее на звук цепи.
Леонид Абросимович резко повернулся.
— А-а! — закричал и отшатнулся он.
Из-за старого металлического шкафа метнулась тень — огромная, быстрая, словно чёрная хищная птица, расправившая крылья перед броском. Мгновение, и на горле врача сомкнулись крепкие, жилистые пальцы, словно острые когти стервятника. Сжали гортань так, что она вдавилась внутрь. Доктор захрипел в предсмертной агонии, глаза его выпучились от невыносимого ужаса. Он даже не смог произнести ни звука. Последняя его мысль была растерянной и испуганной: «Не может быть… Это вы?..»
И даже сейчас, умирая, он сохранил остатки своей интеллигентности, называя убийцу на «вы». Резкий хруст — и шейные позвонки переломились, оборвав мучения доктора. Тот, кто сжал его горло, не повёл и бровью, холодно отбросив безвольное тело Киреева в сторону, словно старую сломанную куклу.
Человек с единственным глазом тяжело поднял голову, прислушиваясь к тишине. Он вдруг издал низкий, нечеловеческий рык, похожий на утробный стон затравленного зверя. И только теперь можно было бы разглядеть, что к его ноге, на лодыжке, намертво прикована тяжёлая стальная цепь, уходящая куда-то в глубину темноты.
Но глядеть больше было некому…
Телефон зазвонил неожиданно, резко, как будто ворвался в мои размышления. Я нехотя снял трубку и, не глядя на экран, ответил:
— Алло.
— Макс, это я, — голос Шульгина звучал встревоженно и напряжённо. — Нам нужно срочно увидеться.
— Заходи ко мне, — ответил я спокойно. — Я у себя в кабинете.
— Ты уже вышел с больничного?
— Да, сегодня первый день, даже полиграф уже успел пройти. Скоро переведусь к вам в розыск.
— Отлично, сейчас подойду, — коротко бросил Коля и сразу отключился.
Я так и не понял, чему он обрадовался — тому, что я вернулся, или тому, что иду к ним в отдел. Впрочем, времени на раздумья не осталось: буквально через три минуты в дверь моего штабного кабинета уже постучали.
Я по-прежнему сидел в одиночестве — мои напарницы так и не вышли ещё на службу. Шульгин переступил через порог, плотно прикрыл за собой дверь, внимательно оглянулся назад, будто хотел убедиться, что за ним никто не подсматривает и не подслушивает. Затем он сделал несколько шагов, походя ближе, и заговорил негромко, почти шёпотом: